Замок в Карпатах

Верн Жюль Габриэль

Переход через лес оказался нелегким. Вязы, буки, могучие дубы и клены, называемые здесь «фальшивыми платанами», росли на горных отрогах, а выше, на самом гребне хребта, появились купы берез, сосен и елей. Эти великолепные деревья с мощными стволами, с крепкими ветвями, по которым струились свежие соки, с густыми, шумящими под ветром кронами, сливались в огромное зеленое море, в глубину которого не проникали солнечные лучи.

Путники поднимались, цепляясь за нижние ветви, спотыкаясь о корни, продираясь сквозь жалящую крапиву и царапавшие кожу колючки.

Ник не обращал на это внимания: во время своих бесконечных скитаний по лесам он привык и к волдырям и к царапинам. И все же продвижение шло слишком медленно, а ведь добраться до замка следовало примерно к полудню, чтобы осмотреть все при дневном свете и засветло вернуться в Верст.

Лесничий прорубал топориком проходы в густом кустарнике и зарослях колючих растений; земля под ногами была завалена камнями и сушняком; ноги тонули во влажных палых листьях, устилавших землю. Время от времени с треском лопался какой-нибудь стручок, от чего доктор вздрагивал и испуганно озирался по сторонам; а если лоза дикого винограда хватала его за одежду, ему казалось, это чьи-то когтистые лапы. Бедняга никак не мог успокоиться. Но теперь он не отважился бы пойти назад один и потому старался не отставать.

Изредка путникам попадались солнечные полянки. Однажды Дек и Патак спугнули пару черных аистов, и те вприпрыжку убежали от них, хлопая крыльями. Преодолевать поляны, заваленные сломанными бурей или упавшими от старости деревьями (казалось, смерть-дровосек поработала тут своим топором) было очень трудно.

Лежащие на земле стволы, гнилые и замшелые, источенные жуками, уже ни на что не годились, даже на дрова. Похоже, их единственным предназначением было делать лес непроходимым, и если молодой лесничий, ловкий и сильный, еще как-то справлялся, то доктор Патак, который уже обзавелся брюшком, задыхаясь и семеня ножками, все время куда-то проваливался, и тогда Дек приходил ему на помощь.

— Вот увидишь, Ник, я непременно вывихну себе руку или ногу, — твердил доктор.

— Вправим!

— Но ведь нельзя же самих себя калечить!

Однако Ник Дек не останавливался, и доктору ничего другого не оставалось, как догонять его.

Гуда ли они идут? Удастся ли им выйти к замку? Неизвестно. Дорога, если ее можно было так назвать, вела вверх, и около трех часов пополудни они вышли на лесную опушку.

До самого плато Оргалл тянулся лес, но деревья росли здесь не так густо — отсюда можно было беспрепятственно подняться по склону.

Среди скал вновь заблестела река Ньяд — то ли она повернула на северо-запад, то ли обостренное чутье вывело лесничего на верную дорогу.

Ник не мог отказать доктору в передышке, тем более что желудок, так же как и ноги, требовал своего. Развязав битком набитые рюкзаки, путники отхлебнули по глотку ракии и запили ее чистой водой из бегущего по камням ручейка — надо было восстановить силы.

На ходу доктор не имел возможности поговорить с Ником — тот все время обрывал его. Теперь, когда они расположились на берегу, ему захотелось вознаградить себя за вынужденное

молчание. Насколько один был молчалив, настолько другой любил поболтать, поэтому вопросы были пространными, а ответы — лаконичными.

— Нам надо поговорить, Ник, и очень серьезно.

— Слушаю.

— Я полагаю, мы остановились тут, чтобы передохнуть?

— Точно.

— А теперь самое время возвращаться в Верст.

— Нет, пойдем в замок.

— Но ведь мы уже шесть часов в пути, а прошли только половину.

— Значит, нам нельзя терять времени.

— Когда мы доберемся до замка, наступит ночь. Я надеюсь, в темноте ты не станешь рисковать, и нам придется ждать рассвета…

— Подождем.

— Значит, ты не желаешь отказываться от этого безумного плана?

— Нет.

— Но ведь мы так устали! Нам бы только добраться до стола в трактире и нормальной кровати, а ты, кажется, решил ночевать под открытым небом?

— Да, если что-нибудь помешает нам проникнуть за ограду замка.

— А если ничто не помешает?

— Мы поднимемся в крепостную башню и будем спать там.

— В башню! Ты думаешь, я соглашусь провести ночь в этом треклятом замке?

— Не останетесь же вы снаружи один!

— Я сейчас же возвращаюсь в деревню!

— Нет, доктор Патак, вы пойдете со мной.

— Днем — да, но не ночью!

— Что же, идите, но смотрите не заблудитесь в лесу. Доктор и сам боялся заблудиться. Он ведь не знает дороги, не знает, куда идти… Нет, один он в Верст не пойдет. Да и ночь уже на носу, надвигаются сумерки. Начнешь спускаться по этим террасам и, чего доброго, сорвешься в пропасть! Нет, это не для него! Лучше уж идти с лесничим к замку. И все-таки доктор не унимался:

— Ты прекрасно знаешь, дорогой Ник, что я никогда не соглашусь расстаться с тобой… Раз ты решил идти в замок, я тебя не покину…

— Хорошо сказано, доктор Патак! Надеюсь, на этот раз вы сдержите слово.

— Погоди, Ник, дай сказать! Если мы придем к замку ночью, то не будем пытаться в него проникнуть, так?

— Обещаю вам, доктор Патак, что сделаю все возможное, чтобы пробраться туда, и не отступлю ни на шаг, пока не узнаю, что там творится.

— Да что там творится, лесничий! — Доктор Патак пожал плечами. — Ну что там такое может происходить?

— Не знаю, но хочу узнать. И своего добьюсь!

— Судя по тому, как трудно было пробираться по лесам Плезы, день кончится раньше, чем мы подойдем к крепости, будь она неладна!

— Вряд ли хвойные леса на гребне такие густые, как тот лиственный лес, что мы прошли.

— Но подниматься в юры все равно трудно!

— Ну так что же?

— В горах бродят медведи…

— У меня есть ружье, а у вас — пистолет.

— А вдруг мы заблудимся в темноте?

— Теперь у нас есть надежный проводник, он нас доведет.

— Какой еще проводник?

Доктор вскочил, озираясь по сторонам.

— Наш проводник — Ньяд. Нужно подняться по его правому берегу до истоков. Если отправимся немедля, часа через два будем у ворот замка.