Замок Солнца
Шрифт:
«…меня ждет еще одна бессонная ночь с кошмарами – кошмарами, потому что в них всё зачастую бывает хорошо и спокойно, как и раньше. Но это длится ровно до бессердечного момента пробуждения, когда правда вновь заявляет свои права на существование и вновь начинает беспощадно выкручивать мне руки – до слез. Это похоже на изощренную бесконечную пытку, к которой я невольно привыкла… и без которой я уже не могу…
Я не могу спать, я боюсь этого еженощного обмана… И я не представляю, что видел ты и каково было тебе…
13
Я отсутствовала почти год, выискивая эти безлюдные места, подкупая и угрожая всему и вся, что вставало у меня на пути. Благодарю Всевышнего, что мне не пришлось никого убивать, но клянусь Им же – я уже готова была это сделать!
Да из-за чего я вообще беспокоюсь? Я готова положить весь мир на алтарь своей любви – и переживаю об убийстве единиц? Как глупо… Кенис, наверное, был прав, когда отринул все молитвы, превознося над собой и остальным науку как единственный выход из сложившейся ситуации.
Но что, если всё это произошло и происходит не случайно? Что, если у всего этого есть своя строго определенная цель? Что, если это – чья-то цель, о которой мы не знаем или о которой нам не дано знать?..
Я должна была бы ненавидеть всё это, но всё, что во мне есть, так это сострадание. И я не жажду как Кенис стереть старое и создать новое, хотя его идея наказания мне очень близка… Но мы с ним оба знаем, что дело не в том, как всё это работает или существует вокруг нас. Дело в том, что, когда это произошло, когда окружающий нас мир дал трещину, мы не смирились, мы не приняли то, что растоптало нас. Мы решили пойти дальше. И мы пойдем дальше. Мы пойдем до конца.
Бог нас не оставит!..
Мой милый Кенис, как же ты исхудал и осунулся с момента нашей последней встречи. Я почти не узнала тебя. Куда делся этот старый сумасбродный педант, протирающий каждый раз мышь салфеткой перед работой на компьютере и начинающий любую запись с нового листа, "оставляя мыслям пространство подышать"?
И даже мои скабрезные шутки, что тебе так нравились, об истинной природе салфеток, расположенных вокруг твоего рабочего места, больше не лезут в мою усталую голову. Год вдали друг от друга дался нам нелегко. Но у тебя, по крайней мере, был Иро.
Да и ему сейчас несладко. Он меня пугает: он постоянно сидит рядом с ним; он его всегда находит, где бы он ни был. Он не ест и не пьет, словно ждет, когда это начнем делать мы. За этот год многое изменилось, но больше всего изменились мы сами.
Случившееся изменило бы любого…
Сейчас от последней грани безумия нас вместе и каждого по отдельности держит только любовь…
Всевышний поможет нам.
14 марта 2020 года. Суббота.
Я не могу без твоих шуток.
И я так боюсь разговаривать с тобой, обращаться к тебе напрямую. Я боюсь, что я сойду с ума и что Кенис один со всем просто не справится. Но я всегда думаю о тебе – каждый час, каждый миг, поверь…
А с тобой, Кенис, мы уже сколько времени не были близки – ни как муж с женой, ни как два сердечных человека. Просто двое стареющих безумцев… Да это и не нужно, всё стало каким-то…»
Текст был странным. Я вежливо положил запись на зеленый бархат стола, испытывая к чужим воспоминаниям необъяснимое уважение, подкрепленное, видимо, отсутствием своих собственных.
Если эта личность описывает Кениса как человека, начинающего излагать свои мысли каждый раз с нового листа, то первая найденная запись, скорее всего, была именно его, поскольку она начиналась с самого начала и на своем обороте ничего не имела. И если, в свою очередь, отталкиваться уже от записи Кениса, где он указывал, что некая Лив объясняет чьи-то действия любовью, то прилипшая к ноге запись является, видимо, частью уже ее дневника.
Значит, желтый лист – это лист Кениса, белый лист – это лист Лив. Муж и жена… Интересное совпадение. Каковы были шансы, что мне нашлись бы записи именно двух супругов? Моя голова опять противно зазвенела, и я для себя быстро решил, что шансы для такой случайности были ничтожно малы.
Единственное, что я не совсем понимал, так это почему Лив была реалисткой, как ее назвал Кенис, если она упоминала Бога? Существовал ли вообще Бог для реалистов? Всё-таки трезвое оценивание себя, своих действий и окружающего мира, на мой взгляд, как-то плохо согласовывалось с верой.
«Да о чём я? Сам-то я во что верю?.. – поморщился я. – Трудный вопрос, особенно если учесть, что я ответов и на более простые не знаю».
Вернувшись к анализу изложенного в найденных листах, я пришел к выводу, что даже если эти двое и писали друг о друге, то они друг друга, возможно, совсем и не знали. Или же они действительно настолько изменились, что сами этого не заметили и не почувствовали, продолжая обитать во власти чего-то былого.
Было и еще кое-что, что меня заинтересовало: я никак не мог сообразить, кто к кому обращался. Когда они говорили о себе или друг друге, это было понятно. Когда Лив говорила об Иро, с этим тоже вроде было всё ясно. Но вот когда эти двое время от времени обращались к кому-то четвертому, чье имя не упоминалось…
«Их знакомый? Друг? Коллега-ученый? – Я осторожно принялся вертеть лист в своих бледных руках. – Да и один ли это человек или их было несколько? И почему я решил, что они ученые? А… а вот это косвенно следует из этих отрывков, – убежденно сказал я себе. – Жаль, по этим двум записям полную картину не составить… А может, ее не составить потому, что я не могу адекватно оценивать происходящее?.. Как бы то ни было, эта пара явно была под гнетом какого-то тяжкого переживания. Впрочем, это не мешало им рассуждать о своих усилиях, направленных на… на…»