Замок целителей

Хенли Виктория

Сара закрыла глаза и, собрав ген, послала его вперед. Обнаружив печать, она подумала, что та похожа на ощупь на лоскут толстой ткани. Добавив силы в ген, она направила его на препятствие и представила, что лоскут разворачивается.

Печать подалась.

— Я знал, что ты сумеешь сделать это! — воскликнул немедленно оказавшийся рядом Берн и положил руку на ее плечо.

Следом за Сарой он прошел в открывшуюся узкую щель. На какое-то мгновение Сара ощутила невероятную усталость. Однако когда он выпустил ее руку и встал рядом, внезапная усталость

исчезла.

— Ты по-прежнему не хочешь сказать мне, что мы делаем здесь? — спросила она.

— Мы почти на месте. — Теперь он шел впереди, двигаясь так быстро, что Сара начала отставать.

В этой части леса деревьев было меньше. Проложенная среди камней и кустарников тропа во многих местах заросла. Сара неожиданно ощутила внутренний трепет, причины которого, впрочем, не понимала. Не в воздухе ли дело? Он был напоен здесь удивительной чистотой.

Берн остановился.

— Вот оно, — сказал он, — седьмое кольцо.

Они достигли последней полосы древних деревьев. Изогнувшись, Сара попыталась заглянуть в щель меж стволов.

— В Замке говорят, что, не будучи элловеном, седьмое кольцо пройти нельзя. — Берн подмигнул ей. Жест показался Саре абсолютно неуместным возле этих деревьев.

— Надеюсь, ты не хочешь сказать, что я сумею пройти и этот круг?

— Конечно, сумеешь. Печать элловена не сможет остановить тебя. Вот, возьми меня за руку. Любовь сильнее всего, правильно? — Он стиснул ее ладонь. — И сила ее на нашей стороне.

Сара ощутила прилив внутренней теплоты.

— Да.

— Но что плохого в том, чтобы просто попробовать? — спросил он. — Если ты действительно не сумеешь пройти дальше, ничего плохого случиться не может.

— Наверно, ты прав.

— Попробуй. Попытайся. Положись на силу любви. — Выпустив руку Сары, Берн легонько подтолкнул ее в сторону пространства между двумя деревьями.

Сара шагнула вперед. И, протянув руку, ощутила плетение прочной печати, показавшейся ей более надежной, чем та, которую на ночь накладывали на дверь спального корпуса.

— Попробуй же, — подстегнул ее Берн.

Вновь прищурив глаза, Сара ощутила в себе запылавшее серебристое солнце. Подождала, пока лучи его не обрели ослепительную яркость, представила, как свет этот превращается в пламенный нож, лезвие которого способно разрезать печать.

На плечо ее опустилась ладонь. Наугад шагнув вперед, Сара открыла глаза: «Прошла. Я прошла сквозь седьмое кольцо».

Услышала за спиной воркующий голос Берна:

— Вот видишь, справилась!

Сара огляделась. Листва у здешних деревьев казалась покрытой слоем перламутра. Тело ее покалывало, воздух наполнял негромкий гул. Впрочем, гул этот приходил к ней не через уши. Ей казалось, что поют сами струны ее сердца, которому хотелось петь и стенать, шептать и кричать, и плакать одновременно.

Она повернулась к Берну, заранее радуясь тому восторгу, который он должен был испытывать в этом удивительном месте. Однако с ним произошло нечто странное. Хотя уголки рта Берна по-прежнему складывались

в улыбку, в ней читалась откровенная насмешка. В глазах его не было любви.

Сара удивленно посмотрела на него: «Неужели элловены установили цену за проникновение внутрь самого священного из их колец? И заклинание это преобразило Берна в злого обманщика. Мы не должны позволить им обратить нас друг против друга».

Насмешливо фыркнув, он повернулся на месте.

— Теперь мы находимся совсем рядом с тем местом, которое я хотел тебе показать.

Сара последовала за ним, дав себе обет не позволить целителям одурачить ее. Она знала истинного Берна, и никто не способен отобрать его у нее, придав совершенно несвойственный ему облик.

Тропы здесь не было, и Берн явно не знал дороги. Наконец он махнул ей из-под полога ветвей.

— Сюда!

Гудение вокруг сделалось только сильнее, когда Сара вышла на просторную прогалину. Посреди нее располагалась огромная клетка, в которой восседала покрытая жемчужными перьями птица. Заметив их, она взмахнула крыльями размахом в четыре человеческих роста. Солнце тысячами радуг заиграло в ее перьях.

— Вот зачем мы сюда пришли, — проговорил Берн. — Это теццарина.

Сара ступала на цыпочках. Она неторопливо направилась к клетке и припала лицом к прутьям. Когда птица обратила к ней свой ясный взгляд, Сара опустилась на колени, понимая, что теццарина видит насквозь все, чем была она или хотела быть. Клюв птицы открылся, из него полилась песня. Звук этот заставил Сару забыть обо всем, она зарыдала.

— Не плачь, — послышался рядом голос Берна.

«Какие глупые слова. Что еще можно делать рядом с этой птицей, как не плакать? И почему он мешает? Я должна была выслушать песню до конца». Однако песня смолкла, и Берн поднял Сару на ноги.

— Тебе не хочется выпустить ее на свободу?

О, как ей хотелось ударить его, заставить убраться подальше. Он прервал песню. Сара скрипнула зубами. Да ведь это Берн — тот, кого она любит сильнее всех. Нельзя поддаваться заклинанию, это оно пытается заставить Сару поверить в то, что ей хотелось бы никогда больше не видеть его.

— Как это — выпустить?

— Из клетки. — Берн взялся за один из прутьев. — Из-за этой решетки. Теццарина должна иметь право летать.

За восхищением в его голосе угадывалась ненависть к теццарине. И чувство это было совершенно неправильным — как можно ненавидеть столь величественную птицу?

— Элловены пленили ее. А мы должны сломать прутья и выпустить ее на свободу.

— Ты так полагаешь?

— Эти прутья ненастоящие, — проговорил Берн. — Они всего лишь иллюзия. Им никогда не остановить тебя, моя любовь.

Неужели он пытается льстить мне? Голова Сары раскалывалась. Она посмотрела на птицу, умолкшую и сложившую крылья, а потом на клетку, на которой не было ни дверцы, ни швов; верхом своим она почти доставала до нижних ветвей деревьев последнего из священных колец. Берн, должно быть, прав — прутья ее образованы чарами.