Замена
Шрифт:
Хорст хотел что-то спросить, набрал в грудь воздуха, но в боку опять что-то кольнуло и видение пропало, сменившись пониманием, что нимб — это заходящее солнце, висящее точно за головой прелестной незнакомки. Но как она была похожа на ангела! Чудесная, гладкая, чуть бледноватая кожа; идеально чистый лоб, небольшим куполком вознесшийся над разлетевшимися в стороны бровями; чудесный прямой носик с трепетными крыльями ноздрей; чуть вздернутая верхняя губа приоткрытого рта, обнажившая идеально белые зубки; круглые щечки. Волосы, прелестные каштановые волосы, стянутые золотой сеткой! И, конечно,
Он смотрел, боясь моргнуть, запоминая малейшее движение, каждую тень на прекрасном лице. Вдыхал её запах, не в силах остановиться. И внезапно понял, что более не сможет жить как прежде — без этого лица, без этих глаз.
— Вам больно, сударь? — Где-то в вышине пропел ангел.
Блаженная улыбка расползлась по лицу Хорста, он часто заморгал, соображая, что должен ответить, но мучения его оказались бесполезны, и вместо ответа он лишь глубоко втянул в себя воздух. И не стал выдыхать, боясь спугнуть видение запахом недавнего возлияния.
— Анна, посмотри за углом, где-то там я видела вывеску лекаря, — скомандовала в сторону прекрасная незнакомка. — А вы, сударь, лежите. И не надо так ворочать глазищами, а то выпадут. И выдохните, выдохните, в конце концов!
Покрасневший Хорст выпустил из груди воздух и сразу стало гораздо легче.
Красавица чуть отодвинулась, смешно наморщив носик, несколько раз махнула перед ним точеной ладошкой. Теперь она стала видна вся, и Хорст снова удивился, до чего совершенные лица иногда удается создавать Господу. На вид ей было лет восемнадцать, может быть, чуть больше.
— А вы чего застыли? — Обратилась прекрасная незнакомка к четверке людей в черном, топтавшихся чуть поодаль на Старой Каменной дороге. — Вы знаете этого человека?
Немного подумав, самый смелый из четырех, тот, кто ещё вчера, сидя на столе Гровеля, обещал купцу вернуться, ответил:
— Да, госпожа. Это Ганс Гровель, купец.
— Вот как? Может быть, вы знаете, где он живет?
— Да, госпожа. Его новый дом на Тевьенском тракте.
— Чудесно! — Красавица отступила от Хорста на шаг, достала из рукава серебряную монету, бросила её к ногам хромого. — Тогда дождитесь лекаря и когда он осмотрит беднягу, отнесите этого…
— Гровеля, госпожа.
— Да, верно, Гровеля. Так вот, отнесите его домой. А я помолюсь за его здоровье. Потом. — Она повернулась и стала удаляться от Хорста.
Он замычал что-то невыразимо-тоскливое, протестуя против такого исхода случайной встречи, попытался подняться на ноги, но не удержался и снова рухнул на булыжную мостовую. А красавица, ни разу не оглянувшись, продолжила свой путь. Хорст ещё видел, как она встретилась с отосланной за лекарем Анной, о чем-то спросила служанку, та стала что-то рассказывать, энергично жестикулируя, как обычно делают уроженцы Оша, и вскоре они обе скрылись за поворотом.
И вот теперь на Хорста по-настоящему навалилась тоска, смешанная с перебродившим соком виноградной лозы и болью от многочисленных ушибов. Он по-мальчишески обиженно
Спустя недолгое время появился вызванный Анной лекарь. Был он стар — но, впрочем, кто и когда видел молодого врачевателя, да ещё и в столице? На лице его красовался длинный острый нос, а оттопыренные в стороны мохнатые уши красноречиво свидетельствовали о немалой мудрости их обладателя. В больших голубых глазах плескалось не утраченное с годами неуёмное любопытство. Первым делом он удостоверился, что болезный жив и помирать в ближайшее время не собирается. Перебросившись парой фраз с хромым соглядатаем, лекарь выяснил, кого ему предстоит лечить, и где живет сей достойный господин. Потом представился купцу мэтром Бурвилем, быстро осмотрел стонущего Хорста, пару раз больно сдавил своими тонкими и сильными пальцами бока бедняги и, поднявшись, обратился к слугам менял:
— Домой его отнесите. И пусть пару дней полежит. К синякам стоит прикладывать что-то холодное. Медом хорошо помазать — там, где болит. Пиявок поставить — тоже не повредит. Пусть попьет настойку ореховую. Только не много. И покой, покой, покой. Побольше питья, можно даже пива. Я зайду на днях, посмотрю его ещё раз, да кровь пущу. И плату взять нужно будет.
С этими словами он откланялся присутствующим, а их к этому времени собралась приличных размеров толпа, и отбыл по своим делам. Поняв, что никого в этот раз не убили и ничего интересного более не произойдет, зеваки потянулись вслед за мэтром Бурвилем.
Когда хромец склонился над Хорстом, собираясь поднять того с дороги, Хорст неожиданно сильно притянул к себе его голову и жарко зашептал в ухо:
— Узнай! Узнай, кто она такая! Отблагодарю.
Хромец оттолкнул от себя купца, и расхохотался — сухим, почти беззвучным смехом, больше напоминавшим кашель, отчего Хорсту сделалось как-то нехорошо.
Стряхнув с черного рукава прилипшую к ткани соломинку, хромой опять наклонился над Хорстом и, заглядывая, казалось, в самую душу своими выпуклыми блестящими черными глазами, зло прошептал:
— Зачем узнавать? Я тебе и так всё скажу. И даже денег не попрошу. Должен же я тебя как-то отблагодарить, за то, что вместо того чтобы сейчас крушить твой дом, я вынужден бродить за тобой по всему городу на солнцепеке? — Он гадко улыбнулся. — Это была Екатерина Борне, дочь королевского коннетабля. Что, дружок, не про тебя невеста, да?
Он снова еле слышно захохотал, уподобившись обликом Нечистому — весь в черном, с искаженным злорадной гримасой лицом, на котором наливались красным блестящие антрацитовые глаза.
Хорст ничего не понял — он не знал кто такой коннетабль Борне, и чему так радуется этот бандит. Теперь он знал главное — её имя, а всё остальное казалось ему совершенно незначимым. Негоциант мечтательно улыбнулся и снова провалился в темноту забытья.
Как он попал домой — Хорст не помнил — сказалась усталость, опьянение и мечты о скором свидании с запавшей в сердце красавицей. А в том, что оно будет скорым — Хорст не сомневался ни капли. И лишь квохтанье Эльзы вернуло его к действительности.