Залог страсти

Смолл Бертрис

– Анабелле нужно отдохнуть, – сказала леди Энн. – Положите детей у очага в спальне их мамы.

Служанки, переминавшиеся рядом, дружно кивнули.

– Кстати, вторую колыбель нашли? – спросила леди Энн.

Колыбель нашли, новорожденных устроили на овечьих шкурах, поверх которых лежали перинки. Маленькие пуховые одеяла прикрывали младенцев. Анабелла лежала в своей постели и дремала. Всем распоряжалась мать.

Нянька, которой полагалось качать колыбели, настаивала, что не нуждается в помощи.

– У меня есть две ноги, миледи. Двоих так же легко качать, как одного.

– Как хочешь, – кивнула гордая бабушка.

Какая молодец Анабелла! Несмотря на трагическую потерю первого ребенка, она все же сумела дать мужу двоих детей за два года брака. Теперь у Дуна есть наследники!

Глава 10

Поскольку Анабелла родила, а погода по-прежнему была хорошей, лэрд и его жена уехали домой, пока не лег снег. Анабелла с грустью провожала родителей, но их визит был счастливым и успешным. Теперь, когда последняя дочь вышла замуж, настало время искать жену сыну. Лэрд не успокоится, пока у Роба не появятся свои сыновья.

Агнес исполнилось семнадцать лет. Зима установилась. Настало Рождество. В праздник Сретения второго февраля Агнес объявила о своей беременности. Зима все тянулась, так что ни гостей, ни известий о том, что происходит в мире, не предвиделось. Во дворе высились сугробы. Начался окот овец. Дни становились значительно длиннее. Но волки все еще выли по ночам на склонах холмов, напоминая, что зима пока не готова ослабить хватку.

Как-то днем большое судно бросило якорь в бухте недалеко от замка. К берегу подплыла маленькая лодка, которую гребец вытащил на камни, после чего медленно поднялся по едва различимой узкой тропе, ведущей к небольшой двери в каменных стенах. Он стал колотить в дверь, пока кто-то не открыл маленькое зарешеченное оконце в ней, чтобы спросить о цели прихода.

– У меня послание для графа Дуна от Джеймса Хепберна, – ответил посланец.

В замке повернулся ключ, и петли неприязненно заскрипели, когда маленькая дверь медленно открывалась. Моряк шагнул внутрь и последовал за солдатом, открывшим дверь, по длинному темному коридору, освещенному только факелом, который нес провожатый. Стены коридора были покрыты изморозью. Гость гадал, тает ли она когда-нибудь.

Они поднялись на три лестничных пролета и оказались в хорошо освещенном коридоре, ведущем в парадный зал. За высоким столом сидела семья.

– Милорд, – обратился охранник к графу, – к вам явился посланец.

Ангус знаком велел гостю подойти.

– Ты с корабля, который причалил в моей бухте?

– Да, милорд, – ответил матрос, стянув шапку и кланяясь. – У меня к вам послание от Джеймса Хепберна.

Он говорил по-английски, но, судя по акценту, был иностранцем.

– Откуда ты? – спросил граф.

– Оркнейские острова, милорд.

– Где сейчас Босуэлл?

– Сидит в датской тюрьме, пусть Господь смилостивится над ним, – ответил моряк, сунул руку в карман, вытащил тщательно сложенный пергамент, перевязанный бечевкой и запечатанный маленьким кусочком воска, и протянул Ангусу.

Тот внимательно посмотрел на печать и увидел оттиснутый на воске герб Босуэлла.

– Найди себе место за столом и поешь, – велел он матросу, а сам сломал печать и развернул пергамент, на котором было выведено размашистым почерком Босуэлла:

«Ангус, все пропало. Я подвел свою дражайшую жену Марию. Сбежал из Шотландии и подвел себя. Потерял

и золото, и влияние, а без этого никто не хочет помочь, ибо слишком многие боятся меня – и правильно делают. Я назвал племянника, Френсиса Стюарта, своим наследником, при условии, что он возьмет имя Хепбернов, что он и сделает, когда вырастет, по требованию его матери. Помоги моей Марии, если можешь, не ставя Дун под удар. Я сожалею лишь о том, что никогда больше не проскачу на коне по своей любимой границе. Вспоминай меня, старый друг.

Босуэлл».

У Ангуса выступили слезы на глазах. Джеймс Хепберн, его друг. Самый преданный из людей королевы. В тюрьме. И никогда не выйдет на свободу.

Он с легкой улыбкой вспомнил время, проведенное в Париже. Вспомнил храброго, дерзкого, неотразимого мужчину, не терпевшего глупцов. И все же именно глупцы восторжествовали над ними всеми. Какая трагедия!

– Что случилось? – спросила Анабелла, увидев выражение его лица. Он протянул ей пергамент:

– Прочти.

Графиня пробежала глазами письмо и тоже заплакала.

– И мы ничем не можем им помочь? – спросила она, глядя на мужа. – Совсем ничем? Должен же быть какой-то выход.

– Ничем, – вздохнул Ангус. – Джеймс всегда был игроком и сыграл на то, что поможет королеве управлять лордами, если станет ее мужем. Это один из немногих случаев, когда он бросил жребий и проиграл.

– У тебя есть золото, – напомнила Анабелла.

– И я воспользуюсь им, чтобы облегчить ему пребывание в тюрьме, но если с помощью золота попытаться устроить побег, финансировать очередное восстание, это может дорого стоить Дуну. Морей теперь в силе. Он короновал сына королевы, и на этом, милая, конец истории. Босуэлл это знает. Он неглуп, если не считать случаев, когда влюбляется.

– Понимаю, – кивнула Анабелла, – но сердце разрывается при мысли о том, что Босуэлл умрет на чужой земле и будет похоронен в одинокой безымянной могиле. А королева? Что будет с королевой?

– Думаю, Морей, почувствовав, что бразды правления в его руках, поместит единокровную сестру в место более гостеприимное, чем замок Лохлевен. Он хитрый коварный дьявол, однако его всегда чествовали как принца, каковым он и стал бы, если бы не незаконное рождение. Но Мария Гиз вырастила его вместе со всеми бастардами своего мужа Якова V. Он воспитывался в Стерлинге с Марией, до ее отъезда во Францию. И всегда любил сестру, хотя ее поведение его возмущало.

Но у Марии был год, чтобы поразмыслить над своим положением. Ее брату Джеймсу не следовало думать, что он может заставить ее склониться перед его волей. Отнесись он к ней с большей добротой, помести в место, подобающее ее статусу, и позволь видеть маленького сына, мог бы избежать того, что случилось потом.

В первые дни заключения Мария несколько раз обращалась к парламенту с просьбой предоставить возможность объяснить ее действия. Но парламент, следуя указаниям Морея и его приспешников, объявил Джеймса Хепберна, графа Босуэлла, виновным в убийстве Генри, лорда Дарнли, хотя доказательств этому не было. Они также объявили законную королеву соучастницей убийства, используя поддельные документы, которые достали из серебряного ларца королевы, в качестве доказательства ее вины. Даже достигнув своей цели, они не упустили возможности мучить пленницу, и это было серьезным просчетом.