Залив
Шрифт:
Едем дальше. Грязный водоем. Впереди между деревьями бежит буйвол, он сворачивает куда-то в сторону и исчезает.
— Дарси, говорят, буйволы опасны, бросаются на человека, как только завидят.
— Буйвол не отличается от большинства животных. Он предпочитает уклоняться от встреч, а не сражаться. Если его ранить, раздразнить или испугать, тогда он ринется в нападение. Буйвол очень силен и яростен.
Стадо ослов, колыхая длинными ушами, перебегает дорогу впереди машины и исчезает между деревьями в поднятой им же пыли.
Снова ночевка. Заправка машины. Едем дальше. Разговариваем со стариком в прохладном доме у дороги. Он сторожит этот дом для кого-то (наверно, для бога, который забыл, что ему надо вернуться и подменить старика).
Добираемся до овцеводческой фермы в Уэстморленде и подкатываем к каменному дому, стоящему за каменным забором в местности, усеянной камнями. Подняв тучу пыли, Прушковиц, этот пыльный призрак, расслабленно сваливается с заднего сиденья и шумно, ненасытно пьет из заросшего озерка. Эта жалкая пересыхающая лужа с грязной водой битком набита мелкой рыбешкой и окружена черной полосой сухого ила, истоптанного множеством ног. Жаркий сезон продолжается слишком долго. От пыли мы побелели и охрипли, волосы у нас жесткие, как проволока. Мы по колено утопаем в грязи, а воды всего по пояс. Окунаемся в почти горячую воду. Потом едим соленую говядину с картошкой, приготовленную джинном, имеющим от роду по крайней мере лет двести.
Молодой управляющий фермой в Уэстморленде был здесь единственным белым. Он заканчивал отделку обреза, который изготовил из старой армейской винтовки. Ему приходилось часто стрелять в диких быков, уводивших скот, а галопировать на коне с тяжелой винтовкой неудобно. Он отпилил ствол на расстоянии пяти дюймов от патронника и приделал к обрезу пистолетную ручку. Это было оружие, опасное на вид. Нас пригласили присутствовать при его испытании.
«Испытатель» был вызван криком, который передавался от одной группки аборигенов к другой, пока не достиг ушей того, кому предназначался. Он подошел к нам шаркающей походкой, стараясь не показать своих опасений. Он, видимо, был самым полезным человеком на ферме. Любую норовистую лошадь объезжал он. К любой опасной на вид скотине первым подходил он. Он рисковал своей жизнью много раз в году, получая за это всего несколько брусков жевательного табака в неделю и еду, которую делил со своей семьей, всеми родственниками и приятелями, навещавшими его.
— Иди сюда. Видишь это ружье?
— Какое малюсенькое ружье, хозяин!
— Оно заряжено, так что не трогай спускового крючка, пока не изготовишься для стрельбы. Возьми его с собой туда и выстрели в то дерево. Ни на кого не направляй.
Мы попрятались, а мужчина пошел в сторону озерка, неся оружие с таким видом, будто это была спящая гадюка. При выстреле в стволе винтовки развивается двадцатитонное давление. Изобретатели его, я уверен, никогда не предполагали, что детище будут разряжать подобным образом. Абориген дрожащей рукой поднял оружие примерно в направлении дерева, вытянул при этом руку как можно дальше, а лицо отвернул, словно не желая глядеть на какую-то мерзость. Потом он выстрелил.
Никто не мог бы определить, куда полетела пуля, но человек и обрез разлетелись в разные стороны. Впечатление было такое, будто он сначала отпрыгнул от обреза и лишь потом выстрелил. Управляющий сделал ему выговор за то, что он уронил обрез в грязь. Убедившись, что оружие не разорвалось, управляющий стал испытывать его сам. Оно чуть не вырвалось у него из рук, а пуля подняла фонтанчик пыли далеко в стороне от цели.
Нас всех пригласили пострелять из этого сказочного «пистолета», но мы уклонились. Это была безобразная поделка. Часа через два мы уезжали, и к тому времени, произведя тридцать устрашающе громких выстрелов, управляющий уже добился того, что попадал в четырехдюймовый ствол дерева с расстояния шести футов, крепко держа обрез обеими руками. Успех можно было счесть если
Едем дальше. Пейзаж тот же самый, только равнина стала холмистой. Каменистые горбы чередуются с лощинами, по которым в сезон дождей текла вода. Растительность в лощинах немного зеленее, но и здесь преобладает тот грязный рыжевато-зеленый цвет, преследующий нас всю дорогу. Сотни миль предстоящего пути больших перемен не обещают.
Проезжаем Воллогоранг. Стоит он прямо на границе между Квинслендом и Северной территорией. [5] Фиф говорит, что теперь мы лучшие профессиональные охотники Квинсленда и Северной территории.
5
Северная территория — территория, в отличие от самоуправляющихся штатов Австралийского Союза, находящаяся в непосредственном подчинении федерального правительства Австралии.
Свернув на ухабистую каменистую колею, которая когда-то была дорогой, мили две мы ползли на первой скорости к знакомому Дарси медному руднику. Хотелось добраться и устроиться засветло. Большая синеватая яма и груды руды. Могила изыскателя, который жил здесь много лет, добывая по нескольку мешков богатой руды всякий раз, когда ему была нужна еда или оборудование. В обрыве пещера, в которой он жил. Внутри все, как при жизни изыскателя, не считая двенадцатифутового скального питона, который, свернувшись, лежит горой на койке, подвешенной к потолку. Среди камней бежит свежая, чистая вода!
Располагаемся на ночевку на шуршащих листьях под большым деревом, преодолеваем искушение украсть маленькую походную печку из пещеры и на следующее утро по камням и пыли едем в направлении фермы Кал-верт Хиллз.
Дружелюбные люди. Опрятные, хорошо одетые девушки-аборигенки. Хозяина нет, но скоро будет. Сотни коз. Возле пруда шесть белых быков индийской породы, отмахивающихся длинными ушами от мух. Их выписали, чтобы скрестить с коровами хэрфордской породы, потому что они более спокойны, менее привлекательны для клещей, держатся друг друга, справляются с динго и хорошо переносят жару и недостаток воды. Слабая надежда на избавление от извечных бед — болезней, динго и безводья. Слишком много бед, слишком мало избавителей.
Привязываем Прушковица к лендроверу и остаемся ночевать на ферме. На рассвете нас с Фиф будит лай собак.
Следующий день — на овцеводческой ферме на реке Робинсона. Наедаемся свежей говядины. Делаем запас.
Говядину нам дают, так как знают: если не дать, мы заберем целую корову и засолим ее.
Добываем кенгуру для Прушковица и отдаем половину хозяину фермы для его собак. Получаем указания и едем вниз по течению до длинной глубокой лагуны в русле реки. Наконец снова крокодилы. Ну и дорога была!
В первую же ночь мы добыли в лагуне сорок восемь пресняков, а во вторую ночь — тридцать два. Они были толстенные! Мы снимали и скребли шкуры до самого вечера.
Движемся вниз, к Морю. Один из нас идет впереди ползущего лендровера и разведывает путь. Все время стреляем крокодилов, перемещаемся и снова стреляем. Снимаем с них шкуры у прудов, лагун, на берегах реки. Фиф по колено в воде, у ног мечется рыба, хватая плавающие кусочки соскобленного крокодильего мяса.
Дарси учит нас, как добывать холодную воду в лагуне, в которой вода такая теплая, что даже сидеть в ней неприятно. Берете кружку и выплываете на глубокое место, потом ныряете, непременно держа кружку вверх дном. Опускаетесь до холодной воды близ дна лагуны и резко перевертываете кружку. Я часто удивляюсь теперь, как это мы не боялись крокодилов, но в присутствии Дарси мы о них не думали. Возможно, он знал, что крокодилов там не было. В некоторых местах он говорил: «Здесь мы плавать не будем», и мы не плавали. Мы знали, что там, где он входит в воду, никакой опасности нет.