Залим
Шрифт:
Мой отец, на тот момент еще не бывший военный, всю жизнь воспитывавший единственную дочь в одиночестве и тяготах и слышать не захотел о том, чтобы она связала свою жизнь с приезжим кавказцем, который на тот момент не имел ровным счетом ничего. Не представлял из себя ровным счетом ничего.
Но Залим стал упорствовать. Нас действительно связали настоящие чувства, поэтому ни он, ни я не пожелали так просто отступаться друг от друга. И плевать, что мой отец был против. Переубедим, думали мы…
Вот только в действительно мы, конечно, никого не переубедили.
Залим сдался, когда узнал, на какой поступок меня вынудил родитель. Он опустил руки, ушел от меня. Раз и навсегда. А я не стала, просто не смогла держать.
И с тех пор утекло много воды, прошли годы, жизнь развела нас в разные стороны, у каждого она была своя. И лишь совсем недавно я узнала, кем он стал. Чем он стал. Потрясающий врач, прекрасный мужчина, человек с большой буквы и большим сердцем. Для всех. Кроме меня и моего отца.
Он так и не простил моего мелкого поступка, моей слабости перед отцом. Не просил отца. Жестокого и бессердечного. Разлучившего нас по своей прихоти, считая, что ему виднее, что он повидал жизнь и знает все лучше всех остальных.
И я не могла бы его винить, если бы речь не шла о жизни моего пусть и строго, пусть и несправедливого, но родителя. Единственного близкого человека на всей Земле.
– Я все понимаю, Залим, но сейчас речь идет о его жизни… он уже не тот, каким ты его запомнил. Это старый и больной человек, который отчаянно борется за право встретить следующий день. Я не верю, что ты стал таким черствым и жестокосердечным. Только не ты. – Я не верю, что ты теперь такой…
– А ты поверь, – прошипел Шиков, делая шаг мне навстречу. – И, так уж и быть, хорошо, я пойду тебе навстречу. Но при одном маленьком условии, – издевательски протянул он, давая понять, что ничем хорошим это не закончится. – Пускай сам меня попросит об этом.
– Что?
– Ты слышала.
– Ты же знаешь, что отец гордый, он никогда…
– Тогда пускай подыхает, – зло выдохнул Залим. – Либо пусть умоляет, и тогда я подумаю, либо пускай умирает в муках. Меня устроят оба варианта.
Я вернулась домой поздно и была встречена недовольным взглядом умных серых глаз и тоскливым скулежом. После болезни отца, когда он вынужденно оказался в больнице на долгие месяцы, мне пришлось переехать в родную квартиру, в которой когда-то прошло мое детство.
У папы была собака – верная овчарка, кот-шотландец, недовольный кот-шотландец и цветы. Все требовали ухода, внимания и регулярного питания. Чем перевозить их к себе, проще было переехать самой.
В детстве я часто спрашивала, зачем в доме столько живности, а родитель всегда отвечал, что животные, в отличие от людей, не придают, и намного более верные
Сегодня я снова в нем разочаровалась. Да так, что теперь предстояло еще долго отходить.
Нет, я понимала Залима. Понимала его злость. На меня. На папу. На прошлое. На то, что мы делали. На ошибки, которые было невозможно исправить. Но жизнь человека… она ведь была дороже? Можно было продолжать ненавидеть папу и дальше. Можно было проклинать. Можно было даже мстить, строить козни. Но ведь не лишать жизни… Это было слишком, потому что было необратимым. Единственное, что не переиграть. Не изменить.
Я принесла Залиму много боли. Оглядываясь назад, я понимала, что лучше бы нам никогда не встречаться. Тогда жизнь была бы проще. Не было бы израненной и искалеченной души. Не было бы месяцев слез и отчаянного желания умереть. Не было бы затяжной депрессии, которую я долгое время безуспешно пыталась преодолеть. Не было бы загубленной жизни, которая ни в чем не была виновата.
Я бы не принесла столько горя и разочарования Залиму. Впрочем, его жизнь сложилась очень даже неплохо. Действительно, иногда, что не делалось, так все было к лучшему. Я узнавала, что после того, как его выгнали из университета, он два года готовился на поступление в медицинский, куда его изначально не пустили родители. И вот теперь кем он стал. Замечательный врач, к которому выстраивались очереди из благодарных пациентов, снискавший славу отличного хирурга. Да и в личной жизни у Залима все было прекрасно. Пять лет назад он женился, у него подрастал замечательный сын. Я видела фото его супруги в инстаграме.
Помню, как безбожно напилась в тот вечер в ближайшем пабе. Даже спустя столько лет сердце ныло от понимания, что это могла быть наша семья. Это мог быть наш сын. Это мог быть мой ребенок.
В отличие от Залима, моя жизнь была… жалкой. Наверное, ее можно было назвать только жалкой.
Столько воды утекло, а у меня все еще ничего не было.
Никакой личной жизни. Все попытки построить ее обращались в крах и в какой-то момент, несколько лет назад, я махнула на все рукой. Что было толку пытаться строить отношения, если, по сути, я их и не хотела? По крайней мере, мой психолог утверждала именно это. Якобы, мое подсознание не желает видеть меня счастливой. На самом деле, это было не так. Я желала быть счастливой, просто это было уже невозможно.
Никакой карьеры. Заурядный помощник бухгалтера, застрявший на нижней должности на долгие годы и эксплуатируемый своим руководством. Впрочем, я уже давно перестала верить, что меня «вот-вот повысят». В общем-то, и на бухгалтера я пошла учиться только потому, что так велел отец. В арендуемой мной студии половина помещения была забита полотнами. Душа всегда рвалась к кисти, холсту и краскам, но строгий отец даже слышать не захотел о том, чтобы после художественной школы пойти в специальное училище.