Закон триады
Шрифт:
Опустив чашку, Кэтрин достала из сумочки фотографию:
– У меня для вас есть кое-что.
На снимке была юная девушка, сидящая за столиком в уличном кафе и играющая на гитаре. Солнце золотило ее светлые волосы до плеч, обутые в легкие сандалии ноги касались медной дощечки, вделанной в тротуар.
– Это же вы, Кэтрин! – узнал он.
– Да, лет пять-шесть назад, в кафе на Делмар. Видите медную пластинку? Там их много, таких пластинок, как в Голливуде, только в моем родном городе их устанавливают в честь своих, сент-луисских, знаменитостей.
– Это
– Да, Элиота. Извините, я не хотела выразить неуважение к вашему любимому поэту.
– Ничего страшного, думаю, ему бы даже понравилось – красивая девушка с волосами, в которых играют лучи солнца, поет и касается сандалиями его памятной пластинки.
– Я попросила маму найти фото и переслать мне. Это единственная связь между Элиотом и мною.
– Какая прелестная фотография!
– Возможно, когда-нибудь вы там побываете – будете говорить об Элиоте, возбуждать воспоминания кофейной ложечкой, когда вечерняя заря постепенно охватывает небо.
– Мне очень этого хотелось бы.
– Ловлю вас на слове, старший инспектор Чэнь. Вы вполне можете туда поехать, ведь так? Возьмите фото на память. Будете думать об Элиоте и мимоходом вспомните и меня.
– Вряд ли я буду вспоминать Элиота так часто, как… – Он оборвал себя, едва не переступив запретную линию. Внезапно он словно увидел себя гуляющим по парку Хуанпу и, как выразился Элиот, «слышащим, как русалки поют всем и каждому, но только не ему».
– И я буду с нетерпением ждать, когда я снова смогу почитать ваши стихи, все равно, на английском или на китайском.
– Вчера ночью я пытался сочинить несколько строк, но во время поездки в автомобиле с Лю понял, до чего я никудышный поэт – да и полицейский из меня не лучше.
– Почему вы так строги к себе? – Кэтрин взяла его за руку. – Вы же сделали все, что только было в ваших силах, да еще в такой сложной обстановке. Поверьте, я все понимаю.
Но многое скрыто было от ее понимания, и он промолчал.
Кэтрин продолжала:
– Вы говорили партсекретарю Ли про парковку для клуба Гу?
– Не говорил. – Он ожидал этого вопроса. Казалось, Ли нисколько не удивился его делам с Гу – как будто знал о них.
Насколько тесно связан Ли с «Голубой триадой»? В качестве высшего должностного лица, отвечающего за безопасность города, Ли приходилось до какой-то степени сотрудничать с местной мафией. После событий лета 1989 года партийная пресса постоянно заявляла, что задача сохранения «политической стабильности» по-прежнему считается самой важной. Но Чэню казалось, что Ли куда глубже вовлечен в деятельность мафии.
– А что там насчет зеленого сотового Цяня? – спросила Кэтрин. – Я не помню, чтобы видела такой на рынке.
– Когда вы были в примерочной, я видел звонившего по сотовому человека. Так вот телефон такого цвета, как у него, встречается очень редко.
В баре звучала музыка. Это была еще одна популярная во время культурной революции песня. Чэнь помнил только
– В чем дело?
– Просто знакомая песня. – Он обрадовался возможности переменить тему разговора. – Сейчас песни, популярные в годы культурной революции, переживают свое возрождение. То, что вы слышите, можно считать гимном хунвейбинов. Вполне возможно, Вэнь тогда исполняла «Танец верности» именно под эту мелодию.
– А что, люди скучают по старым песням?
– Думаю, они привлекают людей не своим содержанием, а потому, что напоминают им о прожитой жизни – ведь тот период продолжался целых десять лет.
– И что же для них важнее: мелодия или воспоминания? – спросила Кэтрин, смутно припоминая стихи, которые он читал ей в парке Сучжоу.
– Не могу сказать. – Чэнь подумал о другом вопросе, который только что всплыл в их разговоре.
Не был ли он сам танцором, исполняющим «Танец верности», только в другое время и в другом месте?
Наверное, ему стоило пойти к министру Хуану и доложить о результатах расследования, только он еще не решил, что ему сказать. На данной стадии своей карьеры, вероятно, для него будет важнее доказать свою верность непосредственно министерству в Пекине, минуя секретаря парткома Ли.
– О чем задумались, старший инспектор Чэнь?
– Так, ни о чем.
Ли издали окликнул их:
– Товарищ старший инспектор Чэнь, посадка через десять минут.
Ли шел к кафе, показывая на табло, висящее под потолком.
– Иду, – отозвался Чэнь и снова обернулся к Кэтрин: – У меня для вас тоже есть небольшой сувенир, инспектор Рон. По пути в аэропорт Лю купил кое-что для Вэнь, а я выбрал для вас веер и переписал на него несколько строк.
Долго, горько я сетую, Но пекусь я не о себе, О, смогу ли когда забыть Все печали людей? Ночь глубокая, ветер утих, Гладь речная что зеркало.– Это ваши стихи?
– Нет, их сочинил Су Дунпо.
– Прочтите мне все стихотворение.
– Я не помню его целиком. Вспомнил только эти вот строчки.
– Хорошо, я сама поищу стихотворение в библиотеке. Благодарю вас, старший инспектор Чэнь. – Кэтрин встала, развернув веер.
– Скорее, прошу вас. Время! – торопил их Ли.
У ворот уже выстроилась вереница пассажиров.
В конце ее, держась за руки, стояли Вэнь и Лю.
По вине старшего инспектора Чэня они вынуждены расстаться, и Вэнь вот-вот исчезнет за этими воротами.