Закон скорпиона
Шрифт:
– Дерзость и впрямь твоя слабость, дорогая моя. – Аббат задумчиво погудел. – Но у тебя щедрое сердце. – Он поднял голову и обратился ко всем нам: – Дети, а как считаете вы? Вы сможете повлиять на устойчивость нашего… ммм… новобранца?
Глаза когорты обратились на меня.
Мне, конечно, лестно, что во мне признают лидера. Но я не знала доподлинно, что надлежит делать. Если я буду противоречить Зи, она поплатится. И все же – связать судьбу всей когорты с этим полудиким мальчиком? Воды мы уже лишились. И это только начало. У меня
Но тут паук на сердце у Элиана пошевелился. Мальчик встретился со мной взглядом. Когда-то я представила его себе рабом, поскольку видела в цепях. Но если сейчас он был раб, то раб на невольничьем рынке. Его глаза и молили, и дерзко сверкали.
– Отец, мы можем попытаться, – осторожно сказала я.
– Моя дорогая Грета. Большего никто и просить не может. – Аббат задумчиво погудел про себя, наконец решился. – Садись, Элиан.
И Элиан сел. Рядом со мной. За парту Сиднея.
Бисеринки пота блестели в мягком пушке вдоль кромки волос. Элиан дрожал.
– Вчерашняя попытка интеграции, пожалуй, оказалась для тебя слишком жесткой, сын мой, – улыбнулся аббат. – Это была моя ошибка, и я прошу за нее прощения. Мы попробуем еще раз и будем стремиться к большему порядку.
Тон аббата был ровным и беспристрастным.
– Итак. Кажется, вы вчера предложили тему, мистер Палник.
Элиан чуть заметно побледнел. Высовывающаяся из-под воротника паучья лапа двинулась к его горлу.
– Я… э… Не помню.
– Хмм… – Аббат выглядел озадаченным, пальцы постукивали друг о друга. – Третья рабская война? Ты хотел ее обсудить?
Паук под рубашкой шевельнулся. Элиан сидел абсолютно неподвижно.
– Вы, разумеется, правы, аббат, но…
На слове «но» Элиан дернулся, понуждаемый чем-то не видимым для меня. Он содрогнулся и перевел дух. Мы все задержали дыхание, ожидая, чтобы он закончил фразу.
– Я… – запинаясь, начал он, и его следующие слова выкатились наружу неестественно быстро. – Честно, я не помню, я не знаю, о чем вы говорите.
– Хмм.
Лицевой экран скрипнул на шарнире, когда аббат поворачивался ко мне.
– Грета, ты, пожалуй, лучший наш специалист по Древнему Риму. Может быть, ты порадуешь нас кратким изложением истории Третьей рабской войны? Помоги мистеру Палнику разобраться.
– Третья… – начала я.
– Встань, – сказал аббат.
Это прозвучало угрожающе строго, как выговор. Я стояла, мысленно перебирая все события, и живот у меня сжимался. Что я вчера такого сделала, с Элианом на картошке, с Зи в нашей комнате? Было ли нечто такое, за что мне можно выговаривать?
– Э-э… – замялась я.
И это было недостойно. Я постаралась себя успокоить и вспомнить, что я и на самом деле (никаких «пожалуй») лучший в когорте специалист по Древнему Риму.
– То есть я хотела сказать, святой отец… Третья рабская война была последним из трех неудачных восстаний рабов за период существования Римской республики и проходила с семьдесят
– И прежде всего эта война известна… – подсказал аббат.
– Известна прежде всего участием выходца из рабов, военачальника Спартака, святой отец. Хотя, пожалуй, ее влияние на карьеру командиров легионов Помпея и Красса имело намного более важное историческое значение.
– Ну еще бы. – Аббат издал мягкий смешок. – Они же выиграли.
– Конечно. – У меня пересохло в горле.
Аббат повернулся. Обычно он тщательно старается вести себя как человек, двигаясь медленно и делая много лишних движений. Но в этот раз он повернулся резко, каждым кубическим дюймом ведя себя как машина, как выкидное лезвие.
– Итак, мистер Палник. Вы хотели обсудить Спартака? Может быть, вы расскажете нам, что с ним произошло?
– Он…
– Встань, – щелкнул аббат.
Элиан встал.
– Что произошло со Спартаком?
– Он… – У Элиана был такой вид, будто во рту у него что-то горькое. – Его распяли. На обочине.
– Грета?
Смысл вопроса был только в том, чтобы возразить Элиану: он неправ, и аббат наверняка это знает и ожидает, чтобы я себя проявила.
– Его судьба неизвестна, святой отец. Дисциплина армии рабов упала, и их разбили наголову: все были убиты на поле брани, уцелевшие шесть тысяч взяты в плен. Предположительно среди убитых был и Спартак.
– И значит, распятие?..
– Эти шесть тысяч пленных были распяты, отец. Кресты выстроились по Аппиевой дороге от Рима до побережья.
– Все так. – Аббат улыбнулся.
Я стояла, стоял и Элиан. Мне казалось, что мы словно соединены проводом. Я как наяву чувствовала, как этот провод затягивается у меня на шее. Под рубашкой Элиана шевелились пауки. Все молчали.
Аббат обвел глазами каждого из нас, одного за другим.
Он ничего не приказал. Но все встали.
– Хорошо, – сказал аббат. – Хорошо.
На мгновение мне подумалось… Я не знаю, что мне подумалось. Мне подумалось: вот-вот произойдет что-то серьезное.
Но аббат лишь кивнул.
– Дети, я уже занял достаточно вашего времени – приступайте к своим делам. Я буду рассчитывать на вас. Расскажете нашему новому товарищу, что у нас здесь принято.
Он протянул руку. Словно вызванные к жизни его заклинанием, зазвонили колокола.
Итак, Элиан окончательно к нам присоединился.
На улице, выскочив на солнце, он сделал три торопливых неуверенных шага и остановился. Запрокинул голову и глубоко вдохнул. Сидней однажды мне рассказывал, что домашние индейки могут захлебнуться, наблюдая за дождем. В этот момент я ему поверила. Мы все уставились на Элиана, а он стоял, разинув пасть. Шел бы дождь, Элиан был бы обречен.