Закон против тебя
Шрифт:
– Герой, – проворчал Манохин. – Только не увлекайся, а то еще пальнешь мне промеж глаз для достоверности создаваемого образа.
– А? – не понял охранник.
– X., на, – пояснил Манохин, отодвигая его с дороги и с облегчением вступая в прохладный полумрак ангара.
Охранник у него за спиной подобострастно хихикнул, довольный тем, что начальство перестало строить из себя профессора и заговорило на понятном языке.
Манохин даже не оглянулся. Его здесь боялись до икоты, и он считал такое положение вещей единственно правильным и, более того, весьма приятным.
Заперев калитку, охранник выдал Прыщу трикотажную маску,
– Внутри ангар был разгорожен на несколько помещений различного объема и назначения. Тесноватый бокс, расположенный сразу за воротами, играл роль гаража.
Тентованный «КамАЗ» стоял на месте, сумрачно поблескивая передними стеклами и круглыми глазами фар, и Манохин, как всегда, испачкал рубашку, протискиваясь в узкую щель между бетонной стеной и пыльным дощатым бортом полуприцепа.
Внутренняя дверь, прорезанная в жидкой фанерной перегородке, сама собой открылась при его приближении. За дверью обнаружился еще один вертухай в камуфляже. Манохин небрежно кивнул ему, миновал упаковочный участок, где в заваленном картонными коробками углу, согнувшись в три погибели, копошилась какая-то темная фигура, распахнул еще одну дверь и оказался в помещении, которое занимал главный конвейер. Сейчас конвейер стоял, но где-то уже тарахтел движок дизельного генератора, и бледные молчаливые люди под наблюдением вооруженных охранников занимали свои рабочие места. В воздухе резко пахло резиной, техническим спиртом и подгнившей капустой.
Он повернул направо и, поднявшись по шаткой железной лестнице, которая протяжно звенела и гудела под ногами, оказался на узком балкончике, тянувшемся по периметру помещения. На балкончик выходило несколько дверей, и Манохин без стука распахнул ближайшую, невольно поморщившись от ударившего в ноздри смешанного запаха застоявшегося табачного дыма, водочного перегара, застарелого пота, грязного белья и сто лет не стиранных мужских носков. Прыщ задержал дыхание, по опыту зная, что к этому запаху можно быстро притерпеться, и закрыл за собой дверь.
Логово Черемиса представляло собой узкую, темноватую, насквозь прокуренную нору с низким фанерным потолком, тускло освещенную одинокой голой лампочкой над входом.
Слева у стены стояла узкая железная койка с продавленной панцирной сеткой. Белье на развороченной, давно не убиравшейся постели было желтовато-серым, синее солдатское одеяло свешивалось с кровати, одним углом касаясь пола. Еще в комнате имелись колченогий письменный стол, выглядевший так, словно его сперли со свалки, облупленный несгораемый шкаф с торчавшей из замочной скважины связкой ключей и скрипучий, собиравшийся вот-вот развалиться, но так до сих пор и не развалившийся стул, на котором восседал хозяин этого мрачного помещения.
Черемис нависал над столом своей огромной студенистой тушей и был, по обыкновению, пьян. Это состояние являлось для него совершенно естественным и нисколько не отражалось на работоспособности. В данный момент он курил вонючую сигарету без фильтра и, как всегда, состязался в выносливости с зеленым змием,
Насколько было известно Манохину, Черемис на самом деле вовсе не был черемисом, то бишь коренным марийцем, а был самым что ни на есть русским из-под Вологды. Черемисом его прозвали за привычку обзывать этим словечком всех и каждого, на что он совершенно не обижался. Фамилия у него была странная – Лень, и был он действительно до неприличия толст, ленив, неряшлив и вечно пьян. При всем при том дело свое Черемис знал круто, и все, кто ему подчинялся, боялись его как огня. Каким-то таинственным образом он ухитрялся, практически не выходя из своей каморки, быть в курсе всего, что творилось на вверенном ему объекте и даже за его пределами. Несмотря на отталкивающую внешность и свинские манеры, это был бесценный кадр, и Манохин на досуге часто ломал голову, пытаясь понять, что заставляет Черемиса работать на Уманцева. Деньги его явно не интересовали, а предположение, что Черемиса удерживает на месте возможность в любых количествах и безо всякого контроля хлестать водку собственного изготовления, казалось практичному Манохину чересчур примитивным.
На стене за спиной у Черемиса висела Почетная грамота в облупившейся лакированной рамке. Грамота была выдана капитану Леню в незапамятные времена за успехи в боевой и политической подготовке. Судя по испещрившим поверхность грамоты и стену вокруг нее потекам и пятнам самого разнообразного цвета и формы, Черемис неоднократно швырялся в грамоту остатками пищи и выплескивал на нее то, что уже не мог допить. Манохин заметил крупного рыжего таракана, который, сладострастно шевеля усами, сидел возле самого большого, довольно свежего на вид пятна и, судя по всему, жрал. Василия Андреевича передернуло, и он поспешно отвел глаза.
– Явился, черемис, – приветствовал Манохина хозяин, поднимая на него мутные, налитые кровью глаза. Под глазами висели огромные морщинистые мешки, имевшие темно-фиолетовый оттенок. – Как дела? Замочил кого-нибудь?
– Кандидатуру подыскиваю, – ответил Манохин, с брезгливой осторожностью присаживаясь на развороченную постель и кладя ногу на ногу.
– Обмельчал народ, – прохрипел Черемис, давя бычок в импровизированной пепельнице. – Шлепнуть некого!
– Наоборот, – поддержал игру Манохин. – Столько козлов вокруг, что на всех патронов не хватит. Вот и приходится, понимаешь ли, выбирать.
– Выбирай, но осторожно, – почему-то помрачнев, ввернул Черемис бессмертную цитату из Жванецкого и полез в нагрудный карман ветхой, с лоснящимся от грязи воротником офицерской рубашки за очередной сигаретой.
Манохин вспомнил о родственнике Черемиса, на которого совсем недавно пал выбор, и тоже помрачнел. Психология Черемиса была для него абсолютно непостижима, и это беспокоило Прыща: толстяк был способен в самый неожиданный момент выкинуть что-нибудь дикое и ни с чем не сообразное. Черемис тем временем раскурил сигарету, положил ее на край пепельницы, взял со стола бутылку, поднес ее ко рту, но, спохватившись, сделал горлышком приглашающий жест в сторону Манохина.