Закон моря
Шрифт:
С моря неторопливо катилась пологая зыбь. Катер резво шёл ей навстречу, врубался острым форштевнем в полированные солнцем валы, оставлял за кормой горбатый бурун. Лёгкий осенний вест трепал на мачте узкую полоску вымпела, шуршал серыми орудийными чехлами окатывал бак жгучей водяной пылью.
Привалившись спиной к поручням ходового мостика, широко расставив крепкие ноги, Буров вглядывался в недалёкие силуэты кораблей. Четыре подводные лодки, эсминец, два тральщика и, наконец, неуклюжий высоченный борт «Медузы». Буров был доволен, что всё складывалось как нельзя лучше: с отрядом кораблей он соединился на целых полчаса раньше, успел уже получить
Этот долговязый и с виду нескладный главстаршина с первой же встречи оставил у Бурова какое-то неприятное впечатление. Буров глядел сейчас на длинные проворные руки боцмана и вспоминал, как месяца три назад пришёл на катер. Ему даже до сих пор было как-то неловко встречаться с боцманским взглядом, в котором, казалось, осталась навсегда та прежняя, вежливая ухмылка...
А может, Бурову всё это показалось в тот раз? Собственно, на катер Буров тогда так и не попал. Он спросил командира лейтенанта Серова, у которого должен был принять дела. Вахтенный, рулевой Грачев, с явным равнодушием смерил взглядом фигуру лейтенанта в новеньком, с иголочки, кителе, равнодушно крикнул в кубрик:
— Боцмана наверх! — И Бурову: — Подождите минутку.
Буров стоял на пирсе и, отчего-то нервничая, курил сигарету. Он понимал: недовольство его — от назначения на катера. А тут ещё приходится ждать...
Наконец из люка высунулась стриженая голова, потом показалась долговязая фигура боцмана.
— Чего авралишь, Грачев? Дай, чёрт возьми, спокойно порубать!
— Вон, лейтенант к нам, — кивнул вахтенный на пирс. — Новенький, видать.
Последнее он сказал вполголоса. Но Буров расслышал и ещё больше обозлился.
— Мне командир «шестёрки» нужен, — строго сказал Буров, — лейтенант Серов.
— Я за командира пока, — простодушно ответил боцман. — А что случилось?
— Мне нужен сам лейтенант Серов! — повторил Буров.
— Но его нет на катере. А вы по какому вопросу? — спросил боцман. — Может, без него решим?
— Вам этого вопроса не решить, главстаршина! — отрезал Буров.
Ничего особенного вроде бы не произошло, но Буров почувствовал, как закипел в нём гнев. Да, он знал, что раздражение его родилось не здесь, а ещё в штабе флота, откуда направили его на эти ничтожные катера, но сдержать себя уже не мог. Ведь как-никак, а на нём всё же погоны офицера флота, и матросы должны, обязаны... «Ну, погодите!» Он резко швырнул в воду недркуренную сигарету и, чувствуя, что багровеет, повторил ещё раз настойчиво:
— Мне нужен сам командир, лейтенант Серов! Где он?!
Боцман очень вежливо ухмыльнулся и, уже спускаясь в люк, бросил:
— Он часа через два будет. Ждите. У комдива Серов.
А через неделю, приняв дела от лейтенанта Серова, ушедшего старпомом на тральщик, Буров стал командиром катера, на котором так «неласково» его приняли в первый раз. Больше других расстроился боцман Лопатин — не разгадал в нём тогда нового командира...
Какие-то неопределённые, натянутые отношения сложились у Бурова с экипажем. Внешне всё вроде было нормальным: катер ничем не хуже других, команда несла как полагается службу, чётко выполняла задания. Но не было между командиром и экипажем чего-то общего, что сближало бы их, помогало до конца понять друг друга. Бурову было тяжело. Он сознавал свою беспомощность, не знал, как изменить эти отношения, и всё более склонялся к мысли, что самое верное для него — уйти с катеров, которые в общем-то и не считал за боевые корабли. Во многом Буров винил боцмана Лопатина. Порой
«Что случилось, боцман? — спрашивал в подобных случаях Буров. — Чего не поделили? Есть же уставы, приказы, наставления. Действуйте энергичнее!»
«Так, по мелочи, товарищ командир, — всякий раз суховато отвечал тот и разводил своими длинными руками. — Обойдётся...»
На фалах эсминца взлетел набор цветастых сигнальных флагов.
— Начало учений, товарищ командир! — доложил рулевой-сигнальщик Грачев. Потом опустил бинокль и повернулся к Бурову: — Лодки погрузились, скоро должна быть атака. Четыре лодки, по две торпеды. Восемь штук нам придётся заарканить. Да-а-а...
Буров, поправив штормовой шлем, перевёл рукоятки машинного телеграфа на средний ход.
— Внимательней смотреть вперёд, Грачев! Держите на «Медузу», по ней стрелять будут. Главное, как можно раньше заметить след торпеды.
— Есть, на «Медузу»!
— На баке! Следить за поверхностью! Сектор обзора — сто восемьдесят!
— Есть, следить за поверхностью!
И вдруг из переговорной трубы взволнованный голос акустика:
— Пеленг — девяносто! Слышу шум винтов подводной лодки! Дистанция — десять кабельтовых!
— Боевая тревога! — Буров резко надавил на ревуны, стиснул рукоятки машинного телеграфа. — Право руль! Шар долой!
На баке, возле передних кранцев, пробежал боцман, в правой руке он держал тонкий стальной трос. И в этот же момент раздался чей-то голос:
— Слева тридцать! Вижу след торпеды!
Буров почувствовал, как сразу вспотели ладони. На какой-то миг ему показалось, что и бешеная скорость катера, и чёткие доклады, и сам смысл этих докладов — всё это очень похоже на боевую обстановку, где он обязан быстро принимать решения, командовать, где он не имеет права ни медлить, ни ошибаться.
И в этот миг он увидел тонкую белую дорожку, стремительно мчащуюся в сторону «Медузы». Сейчас, ещё через несколько секунд, торпеда поднырнет под плавбазу и — цель поражена! Он вдруг понял, почему рулевой Грачев так удивлённо, нетерпеливо глядит на него...
— Лево руль! Держать за ней!
Катер круто завалил влево и ринулся за торпедой. Несколько минут стремительной гонки, при которой задыхаешься от встречного ветра, при которой каленые брызги жёстко хлещут по лицу, и вот она совсем рядом — тупая сферическая головка. Выкрашенная в красный цвет, она угрожающе раскачивалась на волнах, готовая при малейшей оплошности командира или рулевого в один миг раздробить тяжёлым металлическим телом деревянный борт. Теперь надо резко застопорить машины, но так, Чтобы корпус не занесло на торпеду.
А боцман с палубной командой уже распоряжался на баке. Кто-то из матросов удачно зацепил торпеду длинным отпорным крюком. Боцман тут же перемахнул через леера, ухватился левой рукой за стойку и, изловчившись, защёлкнул замок троса за её рым. Небольшая волна всё же успела стегануть его, но он тут же впрыгнул на палубу и стал заводить торпеду за корму.
Буксировка и сдача её на «Медузу» отняли чуть больше пяти минут. Там, подхваченная талями, она скользнула вверх гигантской сигарой и опустилась на палубу.