Закон Меченого
Шрифт:
Продвинулся я ненамного, шагов на пять вперед, обойдя «Карусель» справа от меня и пару «Воронок» слева. «Воронки», кстати, когда в них врезается какая-нибудь железяка, обозначают себя похожим пятном, только несколько меньшим по размеру. Час от часу не легче, и выбор небольшой — то ли тебя просто сплющит в комок из костей и мяса, а потом раскидает во все стороны по жухлой траве, то ли, подняв в воздух, немного покрутит в миниторнадо, прежде чем вдумчиво четвертовать, словно муху, которой даун-садист не спеша и с наслаждением отрывает крылышки, ноги, а потом то, что осталось.
Первая безглазая псина показалась из-за экскаватора и радостно взвыла — вот он, завтрак,
— А ты сначала достань тот завтрак, — сказал я, закидывая за спину автомат, бесполезный в узком проходе против стаи безглазых псов и доставая из ножен «Бритву». Много раз мысленно говорил я спасибо мутанту, от широты души вернувшему мне, пожалуй, самый замечательный нож Зоны. Хотя я, в свою очередь, вернул тому мутанту способность передвигаться, потому кто еще кому спасибо должен говорить. Не раз выручала меня «Бритва» и в этом мире, и в его отражении. Правда, до сих пор никто точно не знает, наш мир есть отражение зазеркалья или же наоборот…
Ну вот, как всегда перед боем лезет в голову всякая ерунда. Кстати, нормальная и правильная реакция организма на драку. Так наиболее оптимально глушится адреналин, забивающий правильные рефлексы. Но уж сейчас, когда бой обещает быть реально последним, могло бы прийти в голову что-нибудь более приличное, чем трехголовый монстр или философские рассуждения об устройстве мира…
Вожак не стал дожидаться, пока подтянется стая, и прыгнул, разинув пасть. Твою мать, практически голый скелет со свисающими с хребта лохмотьями прогнившей плоти, а туда же!
— Куда ж ты жрать меня собрался, без желудка-то? — прошептал я, слегка приседая и вытягивая вперед левую руку. С желудком ли, без него ли, но зубы свои этот костяной капкан сохранил почти полностью. Как и рефлексы когда-то большой собаки, наверняка бойцовской породы.
Безглазая псина — или, скорее, то, что от нее осталось, — среагировала на тот кусок мяса, который был ближе. Но за мгновение до того, как ее клыки сомкнулись на моих растопыренных пальцах, я успел отдернуть руку и коротко рубануть «Бритвой» по сухожилиям, на которых чудом держалась голова твари.
Клацнув зубами вхолостую, череп вожака стаи полетел дальше по инерции, а более тяжелое тело грохнулось на землю и покатилось по траве. Я повернулся, было к стае, которая словно широкая кроваво-гнойная лента вытекала из-за экскаватора, но тут позади меня звучно хлопнуло. Волна сжатого воздуха сильно толкнула меня в бок, осколок кости рванул кожу на тыльной стороне кисти. Я резко обернулся и увидел легкое облачко пыли над характерным черным пятном. Такое пятно всегда образуется под «Воронкой» в результате фонтанов из крови и плоти жертв аномалии, при ее активации бьющих со страшной силой не только в стороны, но и вниз.
У меня было не больше трех-четырех секунд, прежде чем «Воронка» снова «зарядится». Потому я не стал дожидаться, пока на меня прыгнет новая тварь, и прыгнул сам — прямо и центр разрядившейся аномалии, мысленно моля Хозяев Зоны, чтобы псевдособаки не перехотели завтракать, учуяв не только свежее мясо, но и то, что его окружает.
Может быть, в другой раз безглазые псы и передумали бы охотиться в таком неблагополучном месте на столь сложную дичь, но, во-первых, ложбина была узкая и задние сильно напирали на передних. А во-вторых, вожак стаи перед смертью оказал мне небольшую услугу. Осколок его кости вспорол кожу на моей руке, и запах свежей крови напрочь отбил у мутантов последние остатки инстинкта самосохранения.
Следующего пса, несколько лучше сохранившегося,
На этот раз сработавшая аномалия ударила меня в лицо не только плотной стеной сжатого воздуха, но и душем из плоти, гноя и костяного крошева. Хорошо, что я успел зажмуриться и выдохнуть.
Вторая «Воронка», разрядившись, отбросила меня за край черного пятна, только что обновленного четвероногим любителем свежих завтраков. И сразу же я почувствовал, как воздух слева от меня начинает закручиваться в спираль.
Я сделал шаг назад, но было поздно — «Карусель» почуяла жертву и не собиралась ее упускать. Как, кстати, и безглазые собаки.
Несколько облезлых мутантов уже истошно визжали с высоты пятиэтажного дома, поднятые в воздух «Каруселями». Хлопки впереди меня свидетельствовали о сработавших «Воронках». Но проклятые мутанты продолжали переть напролом, дурея от многократно усилившегося запаха свежей крови и мяса.
Очередного довольно массивного пса, приблизившегося ко мне, я удачно пнул в ребра, отправив его в «Карусель», явно собравшуюся превратить меня в летающий бифштекс. Обрадованная легкой добычей, аномалия немедленно подбросила в воздух моего несостоявшегося убийцу и мгновенно раскрутила его так, что уже невозможно было разобрать где лапы, где голова, а где собачий хвост, столь ценимый учеными всего мира. Секунда, истошный визг — и из пыльного смерча полетели куски плоти, а сама воздушная воронка изменила цвет с серого на темно-багровый.
Но на всякую хитрую аномалию найдется свой болт…
Какая-то мелкая и длинная паскуда с ушами, при жизни бывшая то ли таксой, то ли ягдттерьером, все-таки умудрилась подпрыгнуть и впиться зубами в мое левое бедро. Метила она явно не в бедро, а правее. И очень хорошо, что промахнулась, так как на мне из защиты были только старые джинсы.
Мелкие, но острые зубы разодрали ткань и в неожиданно большой пасти безглазой твари оказался существенный кусок моего мяса.
Свое мясо я люблю больше чем какое-либо другое, потому голову гурмана, предпочитающего пашину, [9] я кромсал «Бритвой» быстро, но крайне внимательно. Непростое это дело — срубать с ноги чужие челюсти, одновременно глядеть по сторонам, стараясь не прозевать очередную атаку, и при этом стоять на месте как вкопанный. Потому что один неосторожный шаг в сторону — и собачьи зубы, застрявшие в моем бедре, покажутся сущей мелочью, недостойной внимания.
9
Пашина — мясо с нижней части живота (паха).
Мне еще ни разу не представился случай разочароваться в своем ноже. Обе челюсти безглазой собаки я смахнул с ноги в четыре удара. То, что осталось от нее, еще живое сползло с моей ноги, скребя когтями по штанине. Но радости мне легкая победа над врагом не доставила. Во-первых, потому, что по ощущениям у меня в бедре застряло несколько зубов паскудной твари. Во-вторых, прямо на меня, распластавшись в полете, летела огромная черная собака с двумя кровавыми шариками в черепе вместо глаз.
Я уже видел однажды такую псину. Правда, в тот раз у меня в руках был пулемет, а не нож, и я решил проблему всего двумя выстрелами. Ведь достаточно послать две пули в самое уязвимое место на теле любой живой твари на земле — в глаза или в то место, где им положено быть, — и можно считать, что опасность миновала.