Закон фронтира
Шрифт:
И, шатаясь, ушел в поле ловить Главного.
Гош проснулся на рассвете. Эта привычка выработалась у него давно, с тех пор, как исчезло электричество. Теперь все так спали — ловили световой день. «Ничего, зимой отдохнем, — подумал он. — А сейчас нужно открыть глаза и разобраться, кто это у меня тут под боком».
Под боком обнаружилась посапывающая Женя. Гош не стал удивляться, а первым делом приподнялся на локте и окинул взглядом окрестности. Это тоже вошло у него в привычку. Все оказалось на месте — техника, люди, рукоятка пистолета, торчащая
Гош заглянул под одеяло. Короткая черная майка и узкие черные трусики подчеркивали снежную белизну кожи девушки. «Нужно будет что-нибудь достать ей от солнечных ожогов. Надо же, а я и не почувствовал, как она пришла. Хотя бы лечь рядом с любимым человеком, раз ничего больше не получается. А снилось мне что-то такое неопределенно-сексуальное. Кончится тем, что мы сделаем это прямо во сне. Эх, Женька… Оставила бы ты меня в покое. Хоть на время. Мало я тебя обидел? Неужели ты не понимаешь, что едва я вспомню… Понятия не имею, что тогда будет, и как дальше жить. Но вспомнить нужно. Обязательно нужно. Я самозванец, я живу в кредит. Это вообще не я пока еще — без памяти о самом главном. Как обидно, черт возьми».
Гош осторожно выбрался из импровизированной постели, натянул брюки и кроссовки, сунул пистолет за пояс. Не удержался и снова заглянул под одеяло. Покачал головой. Он чувствовал, насколько соскучился по ласке, но она должна была исходить от какой-то другой женщины. Совершенно конкретной. Родной и близкой. Высокой и стройной, исполненной яркой, дерзкой красоты. С волосами цвета бронзы… «Оп! Только спокойно… Ты вспомнишь, Гош. Ты обязательно вспомнишь. Ты уже начал вспоминать».
В расстроенных чувствах Гош сполз на землю, едва касаясь десантных скоб. Он уже лазал по боевой технике, инстинктивно ставя ногу, как будто это делал всю жизнь.
Костя и Большой дуэтом храпели у себя на миномете. А вот Цыгана в «Лендровере» не оказалось. Гош напрягся было, но тут на обочине раздвинулись кусты и к дороге вышел Цыган. В одних трусах, с полотенцем на шее и зубной щеткой, торчащей из угла рта. Трусы — это была дань присутствию дамы. Раньше объездчики в жаркие дни шлялись где попало голыми.
— Привет, — сказал Цыган сквозь зубы. Руки у него были заняты мылом и тюбиком с пастой. Лицо казалось странно розовым. Вряд ли от воды. — Там ручей. Два шага. Настоятельно советую. Вода холодная, но терпимо. Я в нее целиком падал.
— Отлично! Буди ребят.
— Сделаем, — Цыган подошел вплотную, бросил взгляд на тягач и заговорщически подмигнул.
— Ты чего? — не понял Гош.
— Тихо у вас было, — объяснил Цыган и подмигнул снова.
Гош выдержал короткую паузу, соображая, как себя вести. Цыган смотрел на него открыто и по-доброму.
— Вас что-то интересует? — спросил Гош вкрадчиво и слегка отстраненно. Как парикмахер спрашивает
— Боже упаси! Вы меня не так поняли, капитан! Виноват. Допустил бестактность, паскуда этакая. Кстати, а что такое «паскуда»? Вертится на языке с самого ранья…
Гош фыркнул и примирительно хлопнул Цыгана по плечу.
— Сейчас вернусь и расскажу. Извини, могу лопнуть.
Он убежал в кусты. Цыган неспешно пошел к «Лендроверу», что-то напевая себе под нос. Сегодня он в который раз проснулся совершенно новым человеком. Видимо, процесс возвращения памяти активнее всего шел у него во сне. Этим утром Цыган, умываясь, обнаружил, что помнит чертову уйму интереснейших вещей. Слава Богу, он встал задолго до Гоша и успел, сидя на корточках у ручья, вволю наплакаться.
— Ревел? — спросили над самым ухом. Цыган от неожиданности подскочил. Оказалось, что он стоит, уткнувшись носом в дверцу «Лендровера». А Гош совсем рядом, уже при туалетных принадлежностях, и очень внимательно его рассматривает.
— Маму вспомнил, — признался Цыган. — И папу. И бабушку. Всех. Хорошая была семья. Ч-черт… Прости.
— Ерунда. Я просто испугался — ты очень долго стоял неподвижно. У меня тоже по утрам всплывают какие-то обломки прежней роскоши. Наверное, мы днем напитываемся визуальными образами и эмоциями, а ночью то, что совпало с былыми ощущениями, фиксируется. Мне, на самом деле, больше всего помогают запахи. Сегодня вот Женькина туалетная вода поработала. Вспомнил, что у моей жены роскошные бронзовые волосы.
— Жены? — переспросил Цыган очень слабым голосом. Он вдруг почувствовал, что у него подкашиваются колени. «Бедный Гошка, — подумал он. — Какой же я идиот! Ведь Женя мне намекнула, а я не понял… Бедная Женя. Бедные мы все».
— Я сначала думал, что мы зря перестали заниматься групповой терапией, — заметил Гош. — А теперь мне кажется, что на нынешнем этапе она только помешала бы. Спасибо мудрому Сан Сеичу, но его методики уже себя исчерпали. У каждого слишком много собственных воспоминаний для того, чтобы смешивать их с чужими. Пора было закуклиться и работать индивидуально.
— Скоро кончится сказка про Регуляторов, — вздохнул Цыган. — А я так сжился со своим образом…
— Сказка не скоро кончится, поверь мне. Целая страна живет по законам фронтира. И нам от этого никуда не деться. Тем более, что мы носим оружие, а значит, всегда можем рассчитывать на агрессию в свой адрес. Увы, Цыганище, нам еще долго ходить в Регуляторах.
— Так что там про паскуду? — вспомнил Цыган, прерывая тягостные раздумья о предстоящем.
— А-а… Если расскажу, пойдешь будить ребят?
— Конечно.
— В Древнем Риме был такой обычай — девственницу нельзя казнить удавкой. Не помню, отчего возник запрет, но так было. А девственницы время от времени напрашивались на то, чтобы их придушили. Римляне нашли вполне элегантный способ. Перед казнью палач девушку э-э… растлевал. И как-то мне один знакомый историк сказал, что такого палача-растлителя называли «паскуда». Только учти, я не нашел этому документального подтверждения. За что купил, за то и продаю. Растлевали точно, а насчет «паскуды» историк мог и соврать.