Заклятие Горца
Шрифт:
Но не Лука. Намного проще убить: минимальное усилие, максимальное удовольствие и выгода. Лука упивался властью над жизнью и смертью, которая у него была всегда.
Кейон горько улыбнулся. Любой, кто преграждал ему путь, сметался, а женщина стояла на его дороге. Она была в смертельной опасности, у нее не было шанса на выживание, если она узнала что-либо.
Его мысли одновременно смягчились и стали более пылкими, когда переключились на нее. Пламенная, храбрая, она была удивительной женщиной, с короткими блестящими темными волосами,
Ягодицы тоже привлекали внимание. Он рассмотрел в больших подробностях каждый изгиб ее тела в синих джинсах с заниженной талией и аккуратном персиковом свитере. Он даже бросил взгляд на часть ее трусиков, которые, скорее всего, закрывали лишь небольшую часть ее щедро вылепленной попки, поскольку эти ленточки выглядывали из-под пояса ее джинсов. Оранжевый кружевной материал был украшен ярко-розовой бабочкой у основания позвоночника, так что создавалось впечатление, будто ее трусики предназначены для выскальзывания из джинсов, чтобы насмехаться над глазами мужчины.
Мужчины в этом столетии должны быть образцами сдержанности, — думал он, уставившись на клочки пенистой ткани, показавшиеся на округлостях ее груди, — или евнухами. Сливочная с легким загаром кожа, глаза нефрита, рот соблазнительницы… Убийца, которого послал Лука, назвал ее Джессикой.
Кейон ожидал, что она попытается убедить себя, что ничего из событий прошлого вечера не происходило. В тех нечастых случаях, когда его видели непосвященные, они находили тысячи причин, чтобы отрицать возможность его существования.
Он же, со своей стороны, с прошлого вечера многократно прокручивал один единственный момент, убеждая себя, что это действительно случилось.
Она терлась об него и испытывала его. Прижалась к его спине своими тяжелыми грудями, ее твердые соски уткнулись в него сквозь шерстяную ткань, и начала облизывать его.
Как будто она жаждала ощутить соль его кожи на своем языке.
Его петушок принял настолько вертикальное положение, что яички задергались, а семя почти вырвалось из него прямо там и тогда.
Ощущение ее прижавшегося тела вызвало реакцию, которую он прежде никогда не испытывал: сильный взрыв, который пронзил основу его души. Все что он смог сделать, это высвободить волосы. Каждая унция его тела требовала опустить ее на пол, и разжечь в ней желание, чтобы удовлетворить собственные потребности. Полностью забыв о ее противнике. Проникнуть в нее и оставаться там, пока ее тело не воспарит от Темного Волшебства.
Но нет, мало того, что он не позволил бы ее жизни погаснуть, как беспомощному пламени свечи, захваченному смертельной бурей, созданной не ею, — он нуждался в ней.
— Двадцать два дня, — бормотал он. После более тысячи лет ожидания момента его месть зависела теперь от смешного количества
Джессика Сент-Джеймс пока не знала всего этого, но она поможет ему получить их.
Если не охотно, то с использованием любого Темного Искусства, которое он знал.
А он знал многие из них.
Практиковал большинство из них. И преуспел во всех.
Лука был не единственным, кто хотел Темное Зеркало.
Глава 4
— Ты не поверишь, Драстен, — сказал Дэйгис МакКелтар, глядя, как его брат близнец, старше его на три минуты, заходит в библиотеку Замка Келтар.
— Я не думаю, что меня уже можно чем-нибудь удивить после всего того, что мы пережили, — сказал Драстен сухо. Он прошел к бару из красивого красного дерева, искусно вмонтированному в секцию книжных полок, и плеснул себе из бутылки Маккалана — прекрасно выдержанного солодового скотча.
Дэйгис просмотрел еще несколько страниц потрепанного кожаного тома, затем закрыл его и отложил в сторону, вытянул ноги, затекшие от долгого бездействия. За высокими окнами, драпированными бархатом, простиралось небо цвета фиолетового кобальта, и он на мгновение расслабился, смакуя красоту еще одних горных сумерек.
— Тогда ты знаешь, что мы всегда думали, что Кейон МакКелтар не более чем миф?
— Да, — ответил Драстен, двигаясь в направлении камина, чтобы присоединиться к нему: — Легендарный и ужасный Кейон: единственный из предков Келтар, кто охотно занимался Темным Волшебством.
— Не совсем верно, брат. Я тоже, — исправил мягко Дэйгис.
Драстен напрягся.
— Нет, ты действовал из любви; это другое. Этот Кейон — не что иное, как чистая басня о неутолимой жажде власти, созданная, чтобы укрепить веру в наши присяги.
— Может так. Может — нет. — Дэйгис цинично улыбнулся. — Я не заключал бы никаких пари насчет того, что наше потомство могло бы сказать про меня через тысячу лет. — Он указал на том. — Это одна из рукописей Кейона МакКелтара.
Драстен замер с бокалом у губ, на полпути к стулу. Серебристые глаза встретили золотой пристальный взгляд своего близнеца. Он отодвинул бокал и медленно опустился на стул.
— Правда?
— Да, хотя очень многие из страниц были вырваны, записи точно были сделаны Кейоном МакКелтаром, жившим в середине девятого столетия.
— Это — та рукопись, которую отец нашел в скрытой подземной библиотеке, после того, как вы прошли с Хлоей через камни к шестнадцатому столетию?
Скрытая подземная библиотека была длинной узкой комнатой, высеченной из камня, которая простиралась глубоко под замком, где хранилось огромное количество знаний и реликвий Келтаров, включая золото и Договор между Туата Де Данаан и людьми. Вход, скрытый позади очага, был запечатан больше чем тысячелетие назад.