Заклинатель
Шрифт:
– Он приказал дать задний ход, – говорил Фарлоу.
– Что? Прости, Дон, ты не мог бы повторить?
– Велел закрыть дело.
– Да кто?
– Энни! Ты хорошо себя чувствуешь?
– Прости, Дон, меня отвлекли.
– Гейтс просил меня не заниматься больше делом Фиске. Его-то ты хоть помнишь? Фенимор Фиске. Тот, кто сказал бессмертную фразу: «И кто, собственно, такой Мартин Скорсезе?»
Фиске часто выражался подобным образом. Он пошел даже дальше, заявив, что «Таксист» – грязный фильм, снятый бездарностью».
– Спасибо, Дон, я прекрасно помню этого типа. Так, значит, Гейтс распорядился прекратить дело?
– Да.
– Вот сукин сын! Как он посмел не посоветоваться со мной? Черт!
– Ради Бога, не говори ему, что это я тебе сказал.
– Вот черт!
Резко повернувшись в кресле, Энни задела локтем чашку с кофе.
– Черт возьми!
– С тобой все в порядке?
– Да. Послушай, Дон. Мне нужно подумать. Позвоню тебе позже. Хорошо?
– Ладно.
Она положила трубку и некоторое время смотрела на разбитую чашку и растекающуюся лужицу кофе.
Энни пошла на кухню за тряпкой.
7
– Я подумала, что работает снегоочиститель – ведь услышала-то я его задолго до всего. У нас было полно времени, чтобы убраться с дороги. Знай мы, что там такое, мы бы сразу увели коней в поле или еще куда-нибудь. Надо было сказать об этом шуме Джудит, но мне это и в голову не пришло. Понимаете, когда дело касалось коней и наших прогулок, Джудит была вожаком. Если надо было принять решение – последнее слово всегда оставалось за ней. У Гулливера с Пилигримом дело обстояло точно так же. Гулливер был главным – опытным и разумным конем.
Она закусила губу и отвела глаза в сторону. Свет от фонаря на стене конюшни осветил половину ее лица. Темнело. С реки дул прохладный ветерок. Они, все втроем, отвели Пилигрима на ночлег в стойло, а потом Джо, поймав выразительный взгляд Тома, пролепетал что-то про домашнее задание, которое надо еще сделать, и потихоньку улизнул. Том и Грейс тем временем направились к последнему загону, где держали молодых коней. Один раз протез Грейс угодил в канавку – девочка пошатнулась, и Том едва не рванулся, чтобы поддержать ее, но Грейс устояла, и он был рад, что не поторопился и не смутил ее. Сейчас они стояли у ограды, поглядывая на лошадей.
Грейс очень подробно пересказывала ему события того утра. Как они ехали лесом, и как Пилигрим их смешил, взрывая носом снег, и как они пропустили тропу и спустились по крутому склону рядом с ручьем. Она рассказывала, отведя глаза, глядя вроде бы в сторону коней, но Том знал, что перед ее мысленным взором разворачивается тот день, и она видит коня и подругу, которых нет уже на свете. Том слушал, и сердце его разрывалось от жалости к девочке.
– Наконец мы нашли место, которое искали: крутой подъем вел к железнодорожному мосту. Мы уже бывали там и знали, где проходит тропа. Ну, Джудит, конечно, стала подниматься первой, и вот что странно: Гулли, похоже, знал о том, что там что-то неладно – он не хотел идти вверх, а Гулли ничего просто так не делает.
Она услышала свои слова и, поняв, что неправильно употребила в последнем предложении настоящее время, бросила на него быстрый взгляд. Том ободряюще улыбнулся.
– Но он все же пошел, и я спросила у Джудит: как там подъем? Она ответила, что все в порядке, но надо быть внимательной. И тогда я стала подниматься за ними.
– А Пилигрима тоже пришлось заставлять идти?
– Нет, что вы! Он рвался вперед – совсем не то что Гулли.
Грейс
– Как ты себя чувствуешь?
– Ничего, – ответила она и продолжила рассказ: – А потом Гулли поскользнулся. – Девочка подняла на Тома глаза и серьезно произнесла: – Потом говорили, что обледенела только одна сторона тропы. Если бы Гулли ступил чуть-чуть левее, ничего бы не случилось. Но он, должно быть, поставил одно копыто на лед.
Грейс снова отвела глаза, и по тому, как задвигались ее плечи, Том понял, что она пытается не разреветься.
– И Гулли заскользил вниз. Он старался изо всех сил удержаться, бил копытами, но от его попыток становилось еще хуже – он не мог удержаться и съезжал прямо на нас. Джудит кричала, чтобы мы убирались с дороги. Она обхватила руками шею Гулли и словно приросла к нему, а я пыталась заставить Пилигрима развернуться. Наверное, я делала все слишком резко, прямо рвала поводья. Если бы я так не растерялась и управляла им умело, он бы сумел отойти. Он и так был здорово напуган, а я испугала его еще больше, и он… он даже двигаться не мог.
А потом они налетели на нас. Не знаю, как я удержалась. – Грейс издала короткий смешок. – Хотя лучше было свалиться. Конечно, не так, как Джудит, которая очутилась словно в западне: она болталась у коня сбоку и была похожа – не знаю даже, как сказать – на куклу из папье-маше. Ее подбросило в воздух, и, когда она падала, нога ее запуталась в стремени. И вот так мы, все четверо, катились вниз, и это, казалось, длилось вечность. И что удивительно! Все это время я не забывала о том, какое синее над нами небо, и как ярко светит солнце, и как искрится снег на деревьях, и думала: «Боже! Ну и прекрасный же день!» – Она повернулась к Тому. – Разве это не странно?
Том совсем не находил это странным. Он знал, что бывают такие моменты, когда мир вдруг неожиданно решает предстать перед тобой во всем блеске, и делает он это вовсе не потому, что хочет поиздеваться над нашими несчастьями или ткнуть носом в наше ничтожество, а для того, чтобы распахнуть перед нами красоту бытия. Том улыбнулся девочке и кивнул.
– Не знаю, видела ли его Джудит – я говорю о грузовике. Она, должно быть, здорово ударилась головой, а Гулли совсем рехнулся от страха и швырял ее из стороны в сторону. А когда я увидела грузовик – мы были в том месте, где раньше проходил мост, – я подумала: нет, он не сумеет затормозить – и решила ухватиться за поводья Гулли и увести всех с дороги. Какая же я была глупая! Боже, какая глупая!
Она обхватила голову руками, закрыв глаза, но почти сразу же продолжила рассказ:
– Мне надо было слезть с коня. Тогда я легко смогла бы увести Гулли. Гулли был в страшном возбуждении, но он сильно ушиб ногу и не мог быстро двигаться. Мне надо было только шлепнуть Пилигрима по крупу – и он бы ушел с дороги, а потом увести Гулли. Но я ничего этого не сделала.
Она зашмыгала носом, собираясь с духом.
– Пилигрим был просто чудо. Он, конечно, тоже страшно перепугался, но пришел в себя быстро. Казалось, он читает мои мысли. Я имею в виду, что он мог наступить на Джудит или еще что-то выкинуть, но он ничего этого не делал и держался изумительно. Он все понимал. И если бы шофер грузовика не загудел, у нас с ним все получилось бы – мы были совсем рядом с Гулли. Пальцы мои уже тянулись к поводьям, уже тянулись…