Заклинатель
Шрифт:
– Привет, Энни.
Первый раз он так обратился к ней, не назвав, как обычно, мэм или миссис Грейвс. Ей было приятно, что он сам, без ее подсказки, перешел на более дружеский тон – она тут же его приняла. Том направился к Пилигриму, который остановился вместе со всеми лошадьми в дальнем конце манеже. Однако и теперь он держался чуть поодаль и, в отличие от других, обливался потом. На солнце шрамы на его морде и груди очень бросались в глаза. Конь тряс головой и фыркал. Похоже, он боялся не только Тома, но и лошадей.
– Энни, мы стараемся снова научить его быть конем. Остальные давно это умеют, разве не так? И, живя на воле, в стадах,
Резко подняв шест с флажком и щелкнув им, Том направил Римрока к сгрудившимся коням. Жеребцы устремились вправо, и на этот раз Пилигрим, вместо того чтобы броситься влево, поспешил за остальными. Но затем снова отбежал в сторону и встал на отшибе.
– Ничего, научится, – улыбнулся Том.
Когда Пилигрима поставили в стойло, солнце уже село и сильно похолодало. Дайана позвала мальчиков ужинать, и Грейс пошла с ними забрать оставленную в доме куртку. Том и Энни медленно шли к автомобилю. Энни вдруг остро ощутила, что она наедине с мужчиной. Оба молчали. Совсем низко над их головами пролетела сова, тут же слившись с темными кронами тополей. Почувствовав на себе взгляд Тома, Энни подняла глаза. Он спокойно улыбнулся – без тени смущения, словно знал ее всю жинь. Энни с трудом выдавила из себя ответную улыбку, почувствовав облегчение при виде приближавшейся к ним Грейс.
– Завтра мы будем клеймить скот, – сказал Том. – Хотите, приезжайте помочь.
– Боюсь, мы только помешаем, – рассмеялась Энни.
Том пожал плечами:
– Может быть. Главное, не попадите под раскаленное железо. Но даже если попадете – не отчаивайтесь. Клеймо у нас – просто красота, произведение искусства. Вам в городе еще завидовать будут.
Энни вопросительно взглянула на Грейс; по лицу дочери она поняла, что той ужасно хочется приехать, хотя она, как всегда, старается изобразить равнодушие. Энни повернулась к Тому:
– А что! Пожалуй, приедем.
Том сказал, что они начнут около девяти, но Энни и Грейс могут приехать в любое время. Потом они распрощались. Нажав на газ, Энни бросила взгляд в зеркальце. Том стоял на том же месте, глядя им вслед.
4
Том ехал по одной стороне долины, а Джо – по другой, высматривая отставших коров, но таковых не оказалось – все стадо и так спешило к привычному месту сбора. Животные видели, как старенький «Шевроле» остановился там, где их обычно кормили, и слышали, как Фрэнк и близнецы били в гонг, сзывая их на обед. Они, протяжно мыча, спускались с холмов, а за ними торопились телята и тоже мычали, стараясь не отставать от взрослых.
Отец Тома всегда разводил герефордских коров, но в последние годы Фрэнк начал скрещивать их с черной – энгусской. Энгусские коровы очень плодовиты, и здешний климат им вполне подходит – вымя у них черное, а не розовое, как у герефордских, и не обгорает на солнце. Том подождал немного, глядя, как коровы спускаются с холма, а потом направил Римрока вниз, в тенистую долину.
От реки струился теплый пар; они вспугнули оляпку –
Отсюда ему был виден Джо, ехавший по другую сторону долины на коричневом с белыми пятнами пони. Мальчик помахал ему, Том ответил. К «Шевроле» продолжал стекаться скот: в окружении черных колыхавшихся коровьих спин автомобиль напоминал утлую лодчонку среди бурлящей стихии. Близнецы разбрасывали ломти хлеба, чтобы привлечь внимание животных, и Фрэнк, усевшись за руль, медленно повел автомобиль по лугу. Коровы потянулись следом, рассчитывая получить еще хлеба.
Со своего места Тому была видна вся долина – от ранчо до загонов, куда сейчас вели скот. И, глядя вниз, он увидел наконец то, что, сам себе не признаваясь, высматривал все утро: в клубах пыли к ранчо приближалась машина Энни. Вот она остановилась, и солнце вспыхнуло на стеклах автомобильных окошек.
От вылезших из машины двух крошечных фигурок Тома отделяло больше мили. Но в своем воображении Том видел Энни так четко, словно она была рядом. Выражение ее лица, когда она вчера следила за полетом совы, запало ему в душу. Она не знала, что на нее смотрят, и лицо ее было бесконечно печальным и – невыразимо прекрасным. Тому мучительно хотелось заключить ее в объятия. Глядя, как исчезают вдали мигающие огни ее автомобиля, он напомнил себе: она принадлежит другому мужчине. Но все равно не мог перестать о ней думать… Том пришпорил Римрока и стал спускаться с холма.
У загонов было очень пыльно и пахло паленым мясом. Телят отделили от матерей, и те непрерывно мычали, призывая своих детенышей. Прогнав молодняк через несколько соединенных между собой отсеков, телят оставили наконец в узком небольшом загончике – последнем в этой цепи. Отсюда их выгоняли по одному, связывали ноги и укладывали на большой стол, где за них брались четыре пары рук. Телятам делали укол, закапывали в одно ухо сыворотку от болезней, разносимых комарами, в другое – витамин для быстрого роста, а потом раскаленным железом наносили тавро. После окончания процедур стол автоматически переводился в вертикальное положение, телятам развязывали ноги и отпускали. Еще не опомнившись от страха, малыши спешили на зов матерей и там у благодатного вымени находили успокоение.
На эту картину с царственно-ленивым видом взирали отцы – пятеро огромных герефордских быков; вальяжно развалившись в соседнем отсеке, они медленно пережевывали пищу. В душе наблюдавшей за всем этим Энни нарастали ужас и отвращение. По лицу Грейс она поняла, что дочь переживает то же самое. Телята отчаянно визжали и мстили своим мучителям одним-единственным возможным способом – обгаживали их ботинки и брыкались изо всех сил. Некоторые соседи пришли помочь и привели детей, которые возились с самыми маленькими телятами, пытаясь связать их. Энни видела, что Грейс то и дело поглядывает на них, и подумала, что совершила большую ошибку, привезя ее сюда сегодня. Во всем этом было слишком много здоровой физиологии, и неполноценность ее ребенка особенно бросалась в глаза.