Заклинатель Ос
Шрифт:
Коля, не привыкший терять время даром, развернул ежегодный отчет Национального центра космических исследований Франции (CNES), намереваясь проработать его за часы выпавшего ему пустого ожидания. Но не успел он пробежать и двадцати страниц из четырехсот имеющихся в отчёте, как объект по имени Лера снова появился в холле.
Николаша был неприятно поражён. Что это ещё за фокусы? А мерить? А подружки? А ванна, наконец?
Лера вышла на улицу.
На сей раз её путь лежал к набережным Сены. Лера прогуливалась. Смотрела на воду и баржи, на влюблённых и бездельников, на продавцов растений и их товар. Она приценивалась к акварелям уличных художников и слушала музыку бродячих музыкантов, бросала монетки попрошайкам
И опять Николаю было удобно следить за объектом. Удобно и приятно. Он тоже как будто превратился в туриста. Не стремительного, торопящегося парижанина, а праздного, беспечного, со слегка вскружённой головой, наивного туриста, крепко начитавшегося Дюма-отца.
Лера выглядела так привлекательно, что через час прогулки ею заинтересовались местные мошенники, промышляющие на набережной. Причем самые отпетые из них, специализация которых – дурачить приезжих простушек. Разумеется, мошенники были итальянцами.
Мошенничество выглядело следующим образом. Работали по двое. Сидя в машине, заговаривали с прохожей иностранкой, не говорящей на французском языке, часто русской. Суть обращения состояла в том, что они, милые итальянские парни, сильно поиздержались по пути из России и теперь им очень нужны деньги. Но они приличные люди, и поэтому ничего у вас не просят – у них как раз есть то, что очень нужно именно вам, мадам, и они готовы это продать. Тут мошенники, широко улыбаясь, начинали совать в руки женщине пакеты с какими-то вещами и приговаривать, что это самый новомодный товар от «Валентино». И когда туристка, желая от них отвязаться, лезла в бумажник с целью одарить милых итальянских ребят мелочью, те шумно протестовали и лезли вместе с нею в её кошелёк, чтобы показать, какими именно купюрами и в каком количестве их нужно благодарить. Как только волосатая лапа прикасалась к деньгам или к бумажнику, они срастались навсегда. Сидевший за рулём жал на газ, и жулики уезжали на край света, оставляя жертве яркий пакет с подозрительными мятыми тряпками и незабываемые, но грустные впечатления.
Такое Николай видел не раз. Даже если женщины обращались в полицию и коряво, размахивая тряпкой как неопровержимой уликой, пытались что-то объяснить в участке, то им доходчиво растолковывали, что они просто совершили неудачную покупку по договорной цене. Только и всего. Разве в Париж они приезжают не за этим? Ну, может быть, не только за этим…
Двое белозубых, смуглых и курчавых жителей Неаполя только начинали свою пляску вокруг озадаченной Леры, а Николаю всё уже было ясно. Сейчас итальянцы произнесут несколько слов по-русски. «Привет. Девушка. Деньги». Затем покажут страницу неизвестно чьего паспорта с отметкой шереметьевского пограничника. Далее протянут пакет, из которого выглядывает ткань модного в этом сезоне цвета. Объект достанет бумажник, из окна автомобиля протянется длинная лапа и… И прости-прощай денежная халтура. Деньги, кредитные карточки и дорожные чеки будут украдены. Клиентка заплачет раз, заплачет два и наутро уедет обратно в свою прохладную страну. Никаких семи тысяч евро Коля не получит, и придется ему забыть о новой одежде, машине и отпуске в Марокко.
Такого Николаше не хотелось. И терять ему было, кроме своего гонорара, нечего. Поэтому, когда между лапой и изящным, тонкой змеиной кожи женским кошельком завязалось активное сращивание, он со словами: «Мадам, вас хотят обворовать», – шагнул вперёд и хорошо натренированным движением стиснул хрупкую кисть изнеженного в безделье мошенника. Тот взвизгнул и принялся заливисто угрожать какими-то весьма болезненными неприятностями. Коля сжал посильнее – и итальянец перешёл к уговорам и просьбам. Коля
Лера приходила в себя.
– Мерси, месье! Мне говорили, чтобы я была повнимательней, но… всё так быстро! – Она перешла на английский.
– Вы могли бы остаться без денег, мадам.
– Наверное, я должна отблагодарить вас? – Голос Леры оказался под стать внешности – протяжным и плавным. – Как у нас говорят – «проставиться».
– Где это у вас? Вы из Польши, мадам? – Пусть Коля для неё будет французом.
– Нет, из России. Из Москвы.
– Так что же такое «проставиться»?
– Угостить выпивкой, месье. – Улыбка украсила лицо мадам Леры.
– Прекрасно. Рюмочка кальвадоса сейчас бы пришлась кстати. – Почему бы и нет, подумал Николай.
– А что такое кальвадос? Женщине его тоже можно? – Легкое кокетство было Лере к лицу.
– Можно, если ей уже исполнилось восемнадцать.
– Увы, восемнадцать ей исполнилось намного раньше, чем хотелось бы, месье. – Лерина улыбка из слегка лукавой превратилась в чуть грустную.
– Меня зовут Николя. Аспирант кафедры современного права. Вот мы и пришли. Кафе «Сара Бернар». Гарсон, два кальвадоса. А как зовут мадам?
– Валерия, – ответил объект.
Старый добрый кальвадос, хорошо выспавшийся в большой дубовой бочке, взялся за дело с азартом. Глаза Леры заблестели, а по щекам поплыл румянец. Яблочный аромат царапнул горло.
– Что бы вы делали, если б остались без денег? – спросил спаситель Николя.
– Придумала бы что-нибудь, – беспечно ответила Лера и опять улыбнулась.
И столько в этих словах, хоть и сказаны они были на неплохом английском языке, Николаша услышал русского, родного и близкого! Того, по чему давно скучал, чего не хватало ему, как иногда не хватает йода щитовидной железе. Он стосковался по простым человеческим отношениям, прямым и бесхитростным, теплым и бесплатным. Он устал думать на одном языке, а говорить на другом, устал принимать во внимание мелочные эмоции того или иного человека, мужчины или женщины, которых он, Николай, должен сохранить в кругу своих друзей. Ему захотелось русскую бабу, простую русскую бабу, душевную и незатейливую, как хочется иногда борща, картошки в мундире и рюмку водки. А сейчас как раз и сидела перед ним русская девушка, раскрасневшаяся и расслабившаяся после выпитого, хорошая и открытая. Такой никогда не придёт в голову, как американке Левински, сохранять на платье следы любви, с кем бы ни свела её судьба. Такая не будет скрывать желаний. Она близка и понятна русскому парню Николаю. И он всегда почувствует, чего ей надо.
– Вам понравился кальвадос, мадам?
– Очень.
– Гарсон, ещё кальвадосу!
Ему и самому захотелось стать для неё русским мужичком, ухарем и балагуром, лукавым и озорным, чтобы нашептывать на ушко незатейливые слова и не услышать в ответ ничего такого, что нужно запоминать и сверяться по франко-русскому академическому словарю: а что именно она имела в виду? Сейчас он всем сердцем чувствовал, что женщина, сидящая напротив, тоже его хочет, хотя она не намекала на это ни словом, ни жестом.
«Будь что будет, – подумал Николай, – откроюсь, а там посмотрим. Бог с ними, с этими пятьюстами евро в день, проживём как-нибудь».
Коля уже набирал полные лёгкие парижского воздуха, чтобы фирменным уральским говорком, к которому он привык с детства, произнести:
– Здравствуй, моя хорошая! Я тоже русский.
Но тут горькая, как перцовый пластырь, мысль обожгла его мозг. Ведь Лера хочет француза! Лера желает парижанина! И его, Колины, откровения станут для неё большим разочарованием. Молчи, ухарь, молчи. И он промолчал. Заговорила Лера: