Заклинатель Ос
Шрифт:
Возле входа в патологоанатомическое отделение крепкий санитар в ватнике поверх серого халата, подперев стену, курил сигарету без фильтра. Лицо выдавало в нём человека тяжело пьющего и во хмелю опасного. Для такого не существует запретов и преград. Ясно, что смерть для него не является ни загадкой, ни таинством. А что касается жизни, то он давно прошёл огонь, воду и всё остальное и притворил за собой калитку. Казалось, что хоть и бьётся в нём сердце, но кровь уже остыла. Прохладная у него кровь.
С таким
– Уважаемый, это ты на тот свет провожаешь?
– Только до полдороги, – пробурчал, не оборачиваясь, санитар.
– Значит, где проход, знаешь? – Никитий придвинулся поближе.
– А что? Кого туда отправить нужно? – по-прежнему не глядя на собеседника, пробурчал санитар.
– Скорее встретить. – Челюскин помолчал и добавил: – Доводилось?
– Всяко бывало… – Крепыш в ватнике оживился и повернул наконец голову в сторону Никития. – Но не часто, навыка нету.
– А ты попробуй, может, и получится.
– Ладно. – Теперь на Никития смотрел другой человек, человек, в котором проснулись желания. – Говори, что надо?
– Тут четыре дня назад одну женщину в долгий путь проводили, так вот вернуть её надо.
– Кто такая?
– Назарова Нина Константиновна, самоубийство, отравление. – Никитий затолкал в руку санитару две пятисотки.
– Ах, эту… – Тот вздохнул и погрузился в молчание.
Молчание его оказалось настолько глубоким, что не прервалось даже после того, как Никитий прибавил к предыдущим ещё две лиловые бумажки с изображением города Архангельска. Тут пришла пора вздыхать Никитию, потому что ещё одна купюра, на сей раз тысячного достоинства, перекочевала в холодный, как могила, кулак санитара.
– Жива твоя Нинка, принимай. Из желудочного отделения я её лично сюда на каталке вперёд ногами привёз, а уж дальше сама пошла.
– На тот свет?
– Не знаю, не проследил.
– А по бумагам как? – Никитий закурил и протянул пачку санитару, но тот не взял.
– По бумагам паралич дыхательных путей, интоксикация, растворение печени, летальный исход. Труп выдан в гробу. Кремирован на следующий день.
– Кого ты туда положил?
– А тебе какое дело? Сам, что ли, хотел проскочить? Просись, я устрою.
– Ладно, ладно, не кипятись. – Никитий примирительно развёл руками. – Вижу, что глупость сморозил. А кто её получал, по каким документам?
– Известно кто… Родня.
– Какая родня? Кто? – твёрдо спросил Челюскин.
– Вдовец, по свидетельству о браке. Всё, кончай разговор, хватит. – Санитар начал оборачиваться, собираясь зайти внутрь морга.
– Последний вопрос. Вдовец местный?
– Никитий потянул за рукав ватника. – Нет, не местный. Тутошние больше не женятся. Он из персонала восьмого корпуса, желудочного как раз. – Санитар уже поставил ногу на порог.
– Слушай, –
Санитар остановился.
– Да когда как… То на три, то на четыре дня. На сколько ресурса хватит. А что?
– А на недельку-полторы можешь?
– Зачем?
– А чтобы здесь не отсвечивать, пока я с делами кое-какими управлюсь.
– Ну, если старания удвоить…
– Ты уж поднапрягись, уважаемый. Прояви себя, очень прошу. Клиенты твои, ничего, подождут, – сказал Никитий и увеличил гонорар.
На том и расстались.
Итак, вопрос жизни и смерти решился в пользу жизни. Никитий повеселел. Всегда приятно узнать, что молодая красивая женщина жива и с нею, быть может, ещё придётся увидеться.
Никитий позвонил Николаше и доложил обстановку, чопорно называя того исключительно Николаем. Разговор получился коротким.
– Чего-то подобного я и ожидал. Теперь осталось выяснить, зачем ей это понадобилось.
– А муженек её не знает?
– Возможно. – Коля задумался. – Только опасно к нему с такими вопросами приставать. Можно Леру вспугнуть.
– Тогда я только взгляну на него издалека, мало ли где придётся столкнуться. Не возражаете, Николай?
– Нисколько. Взгляни, дорогой, – сказал Николай и отключился.
– Михаил Ефимович в отпуске со вчерашнего дня. Уехал за рубеж, – пропела колоратурным сопрано толстушка из приёмного покоя отделения, где работал Генкин. – Будет через месяц. Он у нас человек вольный. А вам он зачем?
– Залечил он меня, – тоном, исключающим дальнейшие вопросы, ответил Никитий и отвернулся.
Следопытов у гардероба он не увидел. Никитий, удивлённо озираясь, надел куртку, покачал головой и вышел из здания.
«Погода портится, пора домой», – подумал он и собрался было опять предаться размышлениям о дураках, как вдруг почувствовал сильный тычок под ребра.
– Эй, мужик, ты чё, дурак?
Перед Никитием, с развалившимися во всю ширь необъятными щеками, стоял Толстый, а сзади Тонкий, схватив за локоть правой руки, шипел в ухо:
– Пошли, мужик, не трухай.
Глава 13
Коля сидел в просторном кресле холла отеля «Ритц» и скользил взглядом по спортивной странице свежего номера газеты «Фигаро». Вообще-то постояльцам этого отеля больше подходит держать в руках «Пари матч». Вся Франция делится на две категории: читателей «Фигаро», бедных, но гордых, и поклонников «Пари матч», богатых и беспринципных. Но Колю сейчас не заботило, что о нём подумают посторонние люди. Коля размышлял о сегодняшних новостях. И думал он не о Никитии и его московских похождениях, а о телефонном сообщении, разбудившем его утром.
Конец ознакомительного фрагмента.