Заказ
Шрифт:
– Не могу сейчас… Ты только, если я что непонятное отмочу, не удивляйся… В общем, коника одного посмотреть надо, и не дай Бог кто узнает, что я… И ты – никому ни полслова. Понял?!
Вовка очень серьёзно кивнул головой, хотя на самом деле не понял абсолютно ничего.
– Ну, я помчался. – Сергей оглянулся и увидел, что девчонки ушли уже далеко.
– Погоди, я с тобой… – Вовка нырнул в кучу соломы и выудил из нее фонарик и пластиковый пакет со своими пожитками. На ипподроме у него сложилась репутация мелкого Плюшкина: Вовчик был решительно неспособен выкинуть ни единого клочка или обрывка
– Хочешь, я тебя с Василием Иванычем познакомлю? – Вовчик явно гордился «своим» майором. – Мужик стёбный! А похож знаешь на кого? Артиста Табакова, который Олег, видел? Ну, Шелленберг из «Семнадцати мгновений»? Начальник Штирлица?.. Так вот, Василий Иваныч на него – как две капли. Только улыбнётся, и направо и налево – все девки его. Прям отбоя нет. Ну, и он их жалует… – хохотнув, подмигнул Вовчик. – В общем, что надо у меня командир. Ни разу не по делу не всыпал. Да и спортсмен – таких поискать! Азартный, как… Дело было…
– Погоди, Вовчик, – взял его за локоть Сергей.
За разговором они догнали девушек, стоявших у бокса под номером тридцать два. Дверь в бокс была открыта, и старшая ветврачиха объясняла сменщицам:
– Ну чего? Конь в порядке… Только вялый, ну, это запросто может быть после колик… Может, ещё хозяин ему что-то вколол… Не знаю. На завтра он в любом случае с соревнований снят по состоянию здоровья. А так – перистальтика нормальная, температура тридцать семь и две – тоже нормальная. Так что всё вроде… Смотреть сами будете?
Любаша шагнула в денник:
– А темно-то… Как у негра в желудке в двенадцать ночи после чёрного кофе! Фонарика ни у кого нет?
Уловив шестым чувством, что это говорилось специально ради него, Серёжа выхватил у Вовки так кстати принесённый фонарик – и устремился в денник:
– Давай посвечу!
– Помните анекдот? – немедленно захихикала Люба. – Генерал решил заняться любовью и велит денщику им с девушкой посветить…
У Сергея подпрыгнуло сердце: желтоватый луч фонарика выхватил из темноты изящную лошадиную голову. Она казалась очень знакомой… Но чтобы однозначно, чтобы наверняка… У Заказа ведь не было ни уникальных отметин, ни даже клейма: пожалели когда-то слабенького малыша-недокормыша… на свою и его беду пожалели… Конь стоял отвернувшись в угол и понуро опустив шею. Он не обращал на людей никакого внимания. Ни малейшей реакции даже на свет…
– И вот он так и этак, и всё без толку, – продолжала трещать неугомонная Люба. – «Ну-ка, – говорит денщику, – теперь попробуй ты, а я буду светить…»
Полоска света пробежала по телу коня, по его ногам – и вернулась на голову. Большой глаз вспыхнул на
– Дай я его на всякий случай послушаю, – сказала Любаша. – Серёж, посвети-ка поближе… Ну так вот, у денщика сразу победа на всех фронтах, девица в восторге, а генерал усы расправил и гордо так говорит: «Вот что значит правильно посветить!..»
Она приложила голову к лошадиному боку и замерла, вслушиваясь в биение сердца и разные прочие звуки, по которым опытный доктор с лёгкостью определяет, что происходит у бессловесного животного в потрохах. Жеребец даже не пошевелился…
– Кузя… – тихо позвал Сергей и коснулся рукой шелковистой шёрстки на крупе. – Кузя…
Никакого ответа, никакого намёка на то, что голос, или запах, или прикосновение показались знакомыми…
– Какой же он Кузя, – засмеялась из-за двери Маринка. – Он уж скорее Сэр или Рокко какой-нибудь, раз его Сирокко зовут. А стоял бы у нас, так его наверняка бы, извините, Серёжей…
– Кузьма, – снова тихо проговорил Сергей…
И вдруг конь словно очнулся от сна. С трудом разогнал мутные облака, окутавшие сознание. Тяжело приподнял голову и посмотрел в темноту, в ту сторону, откуда его звал Серёжин голос…
Серёжа, задохнувшись, машинально почесал ему лоб, потом медленно, осторожно погладил по морде. Конь опустил шею, как будто ему тяжело было держать голову на весу, но морду от Серёжиной руки не убрал. Потрясённый Сергей продолжал гладить его, тихо приговаривая:
– Кузя… Малыш… Кузьма…
– Девчонки, что происходит? – вдруг подала голос Марина. – Какой еще Кузьма?
– Он мне… коня одного напомнил, – с трудом выдавил Сергей. Он говорил тихо, чтобы не напугать ласкающегося жеребца. – Того звали Кузя…
Услышав свою кличку, конь подёрнул ушами, будто соглашаясь, что речь идёт именно о нём. Затем вяло, как в замедленном кино, потянулся губами к Серёжиной руке – должно быть, за лакомством…
И тут Сергея осенило. Вовчик моргнуть не успел, как его хлыстик перекочевал в руку жокея.
– Кузя, держи… – Сергей поднёс рукоять хлыстика к носу коня. Тот как бы нехотя приоткрыл рот и ухватился зубами за набалдашник. Сергей отнял руку, хлыстик повис в воздухе… И вдруг конь что-то вспомнил. Что-то вновь пробилось сквозь липкий дурман, которым его накачали. Он резко приподнял голову и шлёпнул хлыстиком себя по груди. Приподнял переднюю ногу и глухо подтопнул ею по полу… Но больше ни на что сил не хватило. Блеснувшие было глаза снова заволокла сонная пелена безразличия. Знакомый голос, окликавший его, игра, выплывшая из глубины памяти, – всё это был сон, который он уже не мог отличить от реальности. Голова коня вновь отяжелела, он разжал зубы и уронил хлыстик на землю…
Серёжа оглянулся на Аню. Фонарик продолжал гореть, и девушка увидела в глазах Сергея такое яростное отчаяние, такой бешеный порыв немедленно отрывать чьи-то головы и бить во все мыслимые колокола, что её палец мгновенно взлетел к губам в повелительном жесте: «Молчи!!!»
Это подействовало отрезвляюще. Сергей дрожал всем телом, но способность трезво рассуждать начала возвращаться. Он похлопал коня по шее, наклонился поднять хлыстик… и вдруг, словно вспомнив о чем-то, требовательно попросил: