Закат империи
Шрифт:
"Мексика скоро покажет Испании большую фигу, - Влад, не получавший новостей уже третью неделю, анализировал ту информацию, которой располагал. Благо, обстановка способствовала такому анализу: залитая солнцем набережная, тихий плеск волн, песня матросов, гулявших в какой-то таверне, голоса торговцев, зазывавших прохожих в свои лавки… Словом, мирная жизнь.
– Там ведь война идёт. Самая настоящая гражданская война, со всеми вытекающими последствиями: и те, и другие режут друг дружку, молясь каждый своей Мадонне. Хороший урок этой ушибленной на всю голову королеве: нельзя стричь шерсть вместе со шкурой, можно вовсе ни с чем остаться. Что же это означает для нас? Мало чего хорошего, если честно. Ведь тогда то, что
– Что значит - три месяца вести переговоры…"
От Гаваны до Мехико по прямой почти тысяча морских миль. Если верить картам Джеймса - девятьсот шестьдесят. Приличное расстояние. Пока оттуда дойдёт какая-то новость до Веракруса, пока из Веракруса придёт попутный корабль, утечёт немало времени. И ни Влад, ни дон Игнасио де Фуэнтес, ни Хуанито Перес не ведали, что именно там сейчас происходит. Могли только строить предположения. Потому десятое марта 1679 года был для них обычным рутинным днём. Для Влада это был день накануне отъезда. И только. Никто из них не знал, что сегодня, за тысячу миль от Гаваны, состоялось генеральное сражение между роялистами и повстанцами. Верные королевскому престолу войска в десять раз уступали противнику по численности, но их выучка всё-таки сказалась: даже понеся большие потери, испанцы сами нанесли повстанцам серьёзный урон в живой силе. Всё же натиск мексиканцев был так силён, что роялисты были вынуждены отступить и укрыться за стенами Мехико.
Поле боя осталось за повстанцами. Что по неписаным законам тех времён означало победу. Но, выиграв сражение, выиграли ли они войну?
Одной Мадонне это и было ведомо. Не потому ли она продолжала плакать и после битвы?…
5. Боже, храни короля!
1
За десять (без малого) лет знакомства Джеймс успел хорошо изучить характер своей жёнушки. То, чем она занималась все последние годы, требовало отдачи почти всех сил, как физических, так и душевных. Профессия политика предполагает наличие стальных нервов. У Галки они действительно были стальными. Во всяком случае, у всех окружающих складывалось именно такое впечатление. Но чем крепче она держала себя в руках, чем дольше старалась избегать конфликтов, тем страшнее в конце концов бывали эти взрывы… Потому Джеймс ни капельки не удивился, когда его дражайшая половина ворвалась в Алькасар де Колон словно ураган. Лицо красное, перекошенное от ярости, вся какая-то всклокоченная, будто злющая кошка, разве только не шипит. И сразу же дала слуге-негритёнку крепкую затрещину: "Кто так полы надраивает! Я тебя учить должна, салага?!! Вон на кухню!".
Ну, вот, опять…
– Эли… - начал было Джеймс.
– Что - Эли?!!
– рыкнула милая супруга, влетая в кабинет.
– И ты тоже меня доставать будешь?… Фрау Эбергардт, выйдите!
– это уже секретарше, опешившей от столь эффектного явления мадам.
– Но, фрау Эшби, я только приступила к разбору писем!
– возмутилась секретарша. Эта сухая сорокалетняя немка, дочь юриста и жена чиновника, оказалась идеальным секретарём, отлично знавшим свою работу. И, кстати, ещё ни разу не имела сомнительного удовольствия наблюдать хозяйку в гневе.
– Бенигна, выйдите немедленно!
– Галка рявкнула так, словно отдавала приказ идти на абордаж. А когда секретарша выскочила из кабинета, едва не потеряв по дороге свои очки, мадам генерал наехала на мужа.
– Что ты смотришь на меня, будто в первый раз увидел?!
– Пытаюсь понять, в чём дело, - Джеймс в такие минуты всегда
– В чём дело?
– фыркнула миссис Эшби.
– Хочешь знать, в чём дело? Выйди на улицу, дорогой! Там иногда такое происходит, чего ты не увидишь ни здесь, ни на мостике!
– Всё ясно: тебя кто-то не на шутку рассердил, - совершенно серьёзно, без малейшего признака иронии проговорил Джеймс.
– Эли, я прошу тебя немного успокоиться и рассказать, что произошло.
В таком состоянии Галку выводила из себя даже микроскопическая попытка сопротивления. Эшби это знал как никто другой, потому и говорил на редкость спокойным, даже умиротворённым тоном. На шум уже приоткрылась дверь в соседнюю комнату, и в эту щель всунулась вихрастая голова. При виде рычащей от ярости мамы и взволнованного папы Жано округлил глаза. Галка, стоявшая к двери спиной, не могла его видеть. Но Джеймс незаметно подмигнул малышу. Жано понимающе кивнул и скрылся… План Джеймса имел все шансы сработать, но именно в этот момент очень некстати явился Хосе. И, как назло, с улыбкой во все тридцать два зуба.
– Что такое?
– увидев новую "жертву", Галкина ярость опять выплеснулась наружу.
– Ты где был?
– В порту, - опешил Хосе. Такого приёма он точно не ждал.
– Пошёл повидаться с Рыжим. А что?
– А то, что ты должен был сидеть учить французский, очередной "банан" исправлять!
– вскипела Галка.
– Дружба - это замечательно, но она будет ещё замечательнее, если ты перестанешь хватать плохие оценки! Фиг ты у меня теперь в порт пойдёшь, пока уроки не выучишь, понял?
Обиженный Хосе раскрыл рот, дабы возмутиться, но вовремя заметил мимику Джеймса. Мол, лучше помолчать, братец. И вообще, как можно скорее убраться в свою комнату.
– Хорошо, я уже иду. Учить французский, - мальчишка попятился к двери.
– Уже иду… Ой!
– пискнул он, едва не перецепившись через порог. Галка изобразила зверский оскал, и Хосе, не рискуя больше её провоцировать, мигом смылся.
Из соседней комнаты вышла чернокожая нянька с маленьким Робертом на руках. Жано выбежал из-за её широкой юбки и бросился к маме, будто ничего не случилось… Как бы ни был силён приступ ярости, Галка никогда не обрушивала его на детей. Роберт ещё слишком мал, а Жано… Почти пять лет парню, уже всё прекрасно понимает. Да и не хотелось без причины орать на ребёнка, ещё до рождения оставшегося без отца. Впрочем, если хорошо подумать, и без матери тоже.
С тихим стоном миссис Эшби упала на стул.
– Ладно, мальчики, вы меня одолели, - сказала она, чувствуя, как подступает новый приступ - на этот раз головной боли. Взяла у няньки малыша, усадила к себе на колени.
– Мам, не сердись, - Жано произнёс это так серьёзно, словно ему было не четыре с половиной года, а все сорок.
– Охота тебе на всяких дураков обижаться?
– Джон, что за выражения?
– Джеймс, заметив, что супруга, ещё не остыв, собирается сказать сыну что-то нехорошее, счёл нужным вмешаться.
– Не слишком ли мало тебе лет, чтобы ты мог говорить подобные слова?
– А сколько мне должно быть лет, чтобы я мог их говорить, папа?
– всё так же серьёзно сказал Жано.
Галка, не выдержав, прыснула.
– Это заговор, - нервно хихикнула она.
– Коварный заговор с целью насмешить меня до полусмерти.
– Совсем другое дело, - мягко улыбнулся Джеймс. Жёнушка больше не орёт, в драку не лезет, возится с детьми… Как мало, оказывается, нужно джентльмену для счастья.
Способ Джеймса - сунуть своей драгоценной детей в руки, чтобы отвлеклась от иных проблем - всегда действовал безотказно, и всё же прошло не меньше получаса, пока Галка успокоилась. Вот тогда мистер Эшби отправил сыновей с нянькой в детскую, и приступил к допросу с пристрастием.