Закаспий
Шрифт:
К двум часам ночи Мерв был окружен. Без единого выстрела эсеры захватили железнодорожную станцию. Врасплох была захвачена социалистическая рота, только что вернувшаяся в крепость. На перроне вокзала поджидала эсеров целая делегация во главе с начальником станции Куделиным и полковником Наибовым. Боевики на конях, прокравшись по темным улицам к привокзальной площади, с револьверами наготове, выскочили на перрон:
– Кто тут старший, с кем имею честь говорить?!
– Герман, держа перед собой пистолет, подошел к Наибову.
– Все свои, спокойнее.
–
– Где Полторацкий?
– На телеграфе, ждет когда его соединят с Ташкентом. Поехали на телеграф, я провожу.
Боевики поскакали по Кавказской улице к Мургабу. За мостом в кромешной тьме свернули налево и выехали на широкую дорогу, ведущую к церкви. Не доезжая до божьего храма, еще раз свернули влево и остановились возле одноэтажного кирпичного здания.
– Здесь, - сказал тихо Наибов, соскочил с седла и подождал, пока спешатся все.
– Будьте осторожны, господа.
– Ни в коем случае не стрелять. Он нам нужен только живой, - предупредил Герман, и следом за Наибовым вошел в зал телеграфа.
Полторацкий лежал на диване, на левом боку, спал. Герман рванулся к нему, выхватил из его расстегнутой кобуры пистолет.
– Вставай, комиссар, приехали...
– Все благополучно? Ценности банка отправили в Байрам-Али?
– ничего не подозревая, думая, что разговаривает со своими красногвардейцами, спросил Полторацкий.
– Все благополучно, - зло посмеиваясь, сказал Герман.
– Подними руки вверх, комиссар.
Только тут, увидев в руках собеседника револьвер, а на голове офицерскую фуражку, комиссар понял - враги!
– и схватился за кобуру. Наибов ударил его по руке рукояткой револьвера, Полторацкий схватился за руку, застонал от боли.
– Вставай, комиссар, твоя карта бита!
– Герман сунул кованым сапогом под дых. Полторацкий с трудом поднялся.
– Ух, сволочи...
– Что же вы делаете - он же ничего такого!
– не выдержав, вскрикнула возмущенно телеграфистка.
Герман, не целясь, выстрелил в ее сторону - зазвенела стеклянная перегородка. Женщина взвизгнула.
– Ладно, айда... Ведите комиссара на станцию, к Фунтикову. Там поговорим, - распорядился Герман и первым вскочил в седло. Полторацкого, со связанными руками, поставили между лошадьми, и боевики-эсеры двинулись по темному переулку.
На привокзальных улицах, на площади и перроне-всюду толпились эсеры и белогвардейцы. Отовсюду, толкая в спину прикладами и матерно ругаясь, вели они арестованных. Привели из старой крепости социалистическую роту - человек шестьдесят, загнали в здание вокзала, в буфет, и закрыли на замок. Полторацкого с полчаса держали на привокзальной площади, пока Герман ходил к Фунтикову. Вернувшись, издевательски пригласил:
– Прошу, комиссар, вам разрешена аудиенция. Фунтиков весьма рад предстоящей встрече с вами.
Его ввели в вагон с литерой «Ж», в котором еще недавно ездил начальник Управления Среднеазиатской железной дороги Афанасьев, - теперь в этом вагоне располагался военно-полевой
– Ну вот, Алексей Иосифович, и убийца вашего брата Жоржа, - с усмешкой сказал Фунтиков, увидев перед собой Полторацкого.
– Это ведь он лично арестовал графа, а потом вместе с Колесовым они поставили его к стенке. Полюбуйтесь на него.
– Федор Андрианыч, я буду век вам обязан, если позволите мне всадить этому негодяю пулю в лоб!
– Доррер всхлипнул и скривил губы в злорадной усмешке.
– Вы - комиссар юстиции, - великодушно отозвался Фунтиков, - вам и карты в руки.
Полторацкий покачал презрительно головой.
– Вы еще не успели отмыть руки, испачканные кровью комиссара Фролова, а уже готовитесь к другому убийству.
– Мы обязательно вымоем, как только расшлепаем вас, - пообещал Доррер, победоносно измерив взглядом с головы до ног Полторацкого.
– Да, конечно, - рассудил тихо и хладнокровно Фунтиков.
– Руки вымыть недолго. Ну, садитесь, комиссар, поговорим по-человечески.
– Ничего, постою...
– Садитесь, когда вам приказывают. Не заставлять же мне моих людей, чтобы усадили вас насильно!
– Хорошо, я сяду, но не задавайте мне вопросов - сначала выслушайте меня.
– Полторацкий сел к столу, скрестил на груди руки.
– На что вы рассчитываете, господин Фунтиков, идя ва-банк? Вам удалось обмануть рабочих Асхабада и Кизыл-Арвата - их силами вы пошли громить Советы. Но ведь не сегодня-завтра обманутые рабочие поймут, что с Фунтиковым им не по пути, и вы останетесь с кучкой недобитых офицеров, с разоренными кланами старых дворян и мелкими буржуйчиками! Вся эта шваль выброшена на свалку истории - как можно на нее рассчитывать?
– Так ли, гражданин Нарком?
– не согласился Фунтиков, откинулся на спинку стула, покрутил казацкий ус.
– Рановато вы нас выбросили на свалку. Судя по тому, как вы себя ведете, вы просто плохо осведомлены о том, что делается в России. Почему бы нам не рассчитывать на атамана Дутова, если его казачья вольница целиком очистила от большевиков Оренбург и Урал? Очищен от большевиков Кавказ. Только в Баку еще держится Советская власть, но она тоже, как и здесь, в Туркестане, дышит уже на ладан. В наших руках Крым, Дон, Поволжье. С нами белогвардейские сотни и чехословацкий корпус, с нами вся Европа и Америка. Нам всего-то осталось - разгромить Советы в Чарджуе, Самарканде, Ташкенте, а потом мы соединимся с Дутовым и двинемся на Москву.