Закалка клинка

Паркер К. Дж.

– Дальше, пожалуйста.

Горгас кивнул:

– Как большинство ферм в Месоге, наша принадлежала знатному семейству из города. Фамилия наших арендодателей была Фериан. Думаю, вы о них слышали. Наверняка они сильно деградировали за последние несколько лет, но во времена нашего детства Ферианы еще представляли собой некую силу.

– Я слышал об этой семье, – кивнул Алексий.

– Хорошо. – Горгас перевел дыхание, как будто готовясь к чему-то. – Так вот… Это было лет восемнадцать назад. Мы все еще жили на ферме. Сыну нашего хозяина и его приятелю вздумалось отдохнуть на лоне природы. Они говорили, что занимаются покупкой скаковых лошадей, но я думаю, им просто надоел город и захотелось временно от него отдохнуть – дворянские сынки

так часто поступают. Скоро они потратили все свои деньги, так что молодцам приходилось сидеть на шее у нас, арендаторов. Для них в том было немного радости, а для нас – еще меньше.

Деревня наскучила им где-то за неделю. Делать было нечего – только болтаться по окрестным лугам, глядя, как пасутся козы, или ездить на конные прогулки. Они много пили, ухлестывали за местными девчонками, но вскоре деревенские простушки им поднадоели, и они оставили их в покое. Всех, кроме одной… – Горгас нахмурился. – Кроме моей сестры. Она им по-прежнему нравилась. Сестра никогда не была красавицей, но отличалась живым характером и отличным чувством юмора, и это в глазах юнцов приравнивало ее к привычным им городским девицам. Мужа своего она терпеть не могла и даже презирала. То был добрый парень, но деревенщина до мозга костей, кроме того, детей у них не было, что не улучшало семейных отношений.

В общем, эти городские бездельники начали увиваться за моей сестренкой. Галлас, ее муж, не особенно возражал; ясно же, что все это несерьезно, а кроме того, у Галласа можно было поджечь конец бороды или увести всех свиней из-под носа, чтобы он хоть немного разозлился – или хотя бы заметил, что что-то не так. Вот отцу и Бардасу в самом деле не нравилось происходящее. А мне… Горгас опустил голову. – Я более всех хотел убраться подальше из Месоги и уехать в город. Когда на горизонте показались наши два знатных дурака, я понял, что это мой шанс.

Какое-то время он молчал и не двигался, потом резко продолжил.

– Мне было ясно, что у сестры появилась такая же идея. Потому что, как только она поняла, что ею интересуются, она начала их слегка сторониться – но не так, когда стараются по-настоящему отделаться. Было ясно, что она готова играть по их правилам, только если они возьмут ее с собой в город. К сожалению, юнцы были слишком тупы, чтобы разглядеть, чего она хочет. Им казалось, что дамочка просто кокетничает и набивает себе цену. Им это не нравилось: слишком сложно для их простых мозгов, да и игра не стоит свеч. Юнцы дали ей понять, что либо она даст им, чего они хотят, либо они уедут развлекаться на соседнюю ферму. Но сестренка не привыкла поддаваться, не получив своего. Прелюбодеяние как таковое ее никогда не влекло. И я увидел, что шанс отделаться от ненавистного сельского хозяйства вот вот ускользнет у меня из рук, если я немедленно не использую его.

Это произошло в день, когда они заявили о своем отъезде. Наш отец не скрывал радости по этому поводу; также и Бардас с Клефасом и наш зять Галлас, который наконец начал понимать происходящее. Сестра с загадочным видом удалилась из дома, пока два юнца ошивались на заднем дворе, ожидая, когда им подадут лошадей. Сейчас или никогда, подумал я. И вот я подошел к ним и начал выражать сочувствие – конечно же, косвенными намеками, – касательно упрямства своей сестры.

Они много мне наговорили – скорее интонациями, чем словами, и я увидел, что не ошибся в предположениях. Я посоветовал им не сдаваться так просто; вы все неправильно поняли, объяснил я им, вы просто не привыкли к манере этой женщины. Не стоило ожидать, пока она сделает первый шаг навстречу, как любая почтительная девушка; с ней нужно иначе. Действуйте силой, предложил я, возьмите сами то, чего желаете, Я старался убедить их, что это обычный стиль ее поведения, что сестра ждала, когда они поведут себя более настойчиво, чтобы с охотою им уступить. Сказал, что она не менее заинтересована в происходящем, чем они сами.

Юнцы мне поверили – конечно,

они поверили! Они сказали, что это совсем другое дело и почему же это я не объяснил им раньше? Потом спросили, не знаю ли я, где она сейчас может быть. Я знал, что сестра пошла к реке мыться, и попробовал объяснить им, где ее найти. Но дураки ничего не поняли, сказали, что запутались в направлениях, и потребовали, чтобы я их проводил. Это мне подходило, так что вскоре мы выезжали со двора, и я пребывал в полной уверенности, что теперь-то уж заработал право уехать вместе с ними.

Сестра была как раз там, где я предсказывал. Сначала ухажеры пытались быть обходительными; но она пришла в ярость и принялась по-всякому их обзывать, а когда один из парней, Фериан, попробовал ее облапить, она хорошенько приложила его по лицу камнем, так что пошла кровь. Тут уж они оба потеряли всякое терпение и обошлись с ней не вполне учтиво.

Я рассудил, что все обошлось без моего вмешательства, и старался не попадаться никому на глаза – но тут, к моему ужасу, показались бегущие люди. Отец, Бардас и Галлас, видно, услышали визг и крики и теперь бежали к берегу со всех ног, вооружась мотыгами. Это мне вовсе не подходило; меньше всего на свете я хотел, чтобы моих потенциальных благодетелей отколотили мотыгами – или, еще хуже, заставили объяснять, откуда они взяли ложную информацию. Пожалуй, я запаниковал; хотя нет, это я себя оправдываю, Я отлично знал, что делаю. Как и всегда, всю свою жизнь.

Я стоял как раз там, где юнцы привязали своих лошадей. У одного седла был приторочен лук и колчан стрел. Я взял оружие и притаился среди валунов, и когда отец и остальные подбежали достаточно близко, выстрелил в Галласа и убил его наповал.

Я хотел, чтобы они приняли происходящее за налет разбойников, и убежали, спасая свои жизни. План мог и сработать – если бы только Бардас не заметил меня и не окликнул по имени. Теперь мне уже ничего не оставалось. Нужно было покончить со всеми ими, а потом придумать какую-нибудь ложь в оправдание. Так что я застрелил отца и Бардаса – думал, что убил обоих, но не озаботился проверить. Потом я побежал к реке и застрелил мальчишку Фериана. Его приятель – я назвал вам его имя? – Клерас Хедин бросился бежать, и это было очень скверно. Нужно было во что бы то ни стало догнать его, но оставалась еще моя сестра. Я хотел, чтобы все выглядело так, будто мы застали насильников за делом, а до этого была общая схватка, в которой погибли все, кроме меня. Просто не было времени придумать историю получше. И эта бы сгодилась – если бы с одним из насильников меня не разделяло полдолины. Да еще и сестра стояла на мелководье и орала на меня во всю глотку.

Вот тогда я правда слегка запаниковал. Я выстрелил в сестру, уверенный, что прикончил ее, и помчался вдогонку за юным Хедином. У меня оставалось всего две стрелы, и обеими я промахнулся, так что пришлось догнать его и вышибить из него дух каким-то бревном. Когда я вернулся назад, то был немало удивлен, увидев, что трупов стало на два меньше. Бардас и сестра ушли. Я шел по кровавому следу до самого дома, но когда начал подниматься по склону, наткнулся на Клефаса и Зонараса. Те бежали ко мне, вооруженные луками, и я по здравом рассуждении решил убираться прочь. Я вернулся к лошадям юнцов, оседлал одну и гнал как сумасшедший, пока долина не осталась позади. С тех пор я не видел ни дома, ни кого-либо из своих братьев.

Он поднял глаза и слабо усмехнулся.

– Я предупреждал нас, что это грязная история. Я в ней – последний негодяй, трудно отрицать. Но остальные оставшиеся в живых тоже не блещут добродетелью. Мне продолжать, или с вас довольно?

– А что, есть продолжение? – выговорил Алексий.

– Да, конечно. Вы уверены, что хотите знать?.. Ну хорошо. Следующую часть – просто пересказ слов сестры, то, что она захотела мне поведать. Я склонен верить, что она говорила правду. Она, конечно, тоже не образец благородства, но лжи от нее я никогда еще не слышал.