Заимка в бору
Шрифт:
Наученный горьким опытом, на сей раз я аккуратно переписал все заново и только тогда показал отцу.
Он прочитал и с удивлением посмотрел на меня поверх очков. То, что я написал о природе, ему явно понравилось. А когда показали знакомым, похвалы так и посыпались, а тетрадку где-то «зачитали».
Охота и сенокос начинались в те времена в Петров день —29 июня. Как раз к этому времени пришла посылка с Тульского оружейного завода с одноствольным ружьем небольшого калибра. Это был подарок отца – за то, что я перешел в пятый класс, а значит, получил «начальное образование» городских училищ.
В воскресенье мы поехали с отцом
Первый дупель внезапно выпорхнул из-под самых ног и благополучно улетел, пока я целился в него, но выстрелить так и не успел. Вскоре сеттер 9 Бекас замер в мертвой стойке. Я подбежал к собаке, приготовился.
8
Дупель – птица из отряда ржанкообразных семейства бекасовых (примечание редактора)
9
Сеттер – охотничья порода собаки (примечание редактора)
– Вперед! – крикнул я не своим голосом, подражая отцу.
Собака сделала всего один шаг – дупель шумно «фыркнул» из травы и полетел по прямой, быстро удаляясь. На этот раз, как ни волновался, все же успел поймать дупеля на мушку и нажать на спуск. Грянул выстрел, все заволокло дымом от черного пороха. Но дупеля в воздухе не было видно.
«Неужели попал?»– думал я, озираясь.
А Бекас уже нес мой трофей, но не ко мне, а к ногам отца!..
Первая самостоятельная охота… Мне опять захотелось написать, как вылетали дупеля и по большей части впустую гремели выстрелы, как от волнения я даже не успевал вскидывать иногда ружье к плечу. Но за разными летними делами я так и не успел взяться за тетрадку.
Начинались занятия в реальном. Однажды, учитель словесности предложил классу написать сочинение о самом интересном дне каникул. На следующем уроке он вошел в класс с кипой проверенных тетрадок. Как сейчас помню, он не сел за стол, только тетради положил. Одну он держал в руках.
– Как вы думаете, господа, кто написал сочинение лучше всех?
В ответ выкрикнули несколько фамилий лучших учеников.
– Лучше всех написал Зверев!
Все удивленно переглянулись. Известно было, что я учусь на тройки и не выделяюсь ни по одному предмету.
За грубые орфографические ошибки сочинение заслуживает двойки, но я поставил за него пять с минусом, настолько оно зрелое в литературном отношении. Это сочинение о чудесной природе окрестностей нашего города. Слушайте, я вам его прочитаю!
Преподаватель словесности был прекрасный чтец, и от этого мое произведение показалось мне и в самом деле замечательным.
Я сидел красный, как рак от смущения.
Когда у подростков-старшеклассников начинает ломаться голос и появляются первые признаки усов, обычно их тянет к самостоятельности, ухарству – море кажется по колено! Не миновал и я
– Ночью не пойдешь один на кладбище, побоишься, хотя и охотник! – наседал на меня товарищ по соседней парте Михайлов, сын начальника Алтайского округа.
– Это шаблон! Даже девчонки туда на спор ходят, – возражал я, – предложи что-нибудь действительно страшное.
–Изволь! Ты ведь знаешь наш дом на Томской улице? В Барнауле в прошлом веке он был одноэтажным, а в подвале находились тюремные камеры.
– Это все знают! – перебил я. – Ну и что же?
– А то, что в камере № 7 была заключена революционерка, дочь богатея, как ни странно. Ее схватили на балу в роскошном голубом платье, когда она пыталась выстрелить в губернатора. Как только ее оставили одну в камере, она повесилась на своем поясе.
– При чем тут храбрость? И вообще – к чему ты все это говоришь, – перебил я Михайлова.
– Ты знаешь, какой завтра праздник?
– Конечно: именины царя. Будет парад на соборной площади, а нам учиться – в календаре красное число, – ответил я.
– И тогда был бал в день именин императора, а вечером она повесилась. Говорят, что как только наступает царский день, в тот вечер ее можно увидеть, если набраться храбрости, сесть в камеру № 7 и смотреть в зеркало. Спорю, что ты побоишься это сделать! – и Михайлов испытующе посмотрел на меня.
– А ты? – спросил я.
– Не побоюсь нисколько!
– И я тоже! – выпалил я неожиданно для самого себя.
– Тогда давай завтра отправимся туда вместе!
Послышался звонок. Перемена кончилась. Признаться, я раскаивался, что дал согласие, но делать было нечего.
На другой день вечером я пришел к Михайлову. Он ждал меня, втайне надеясь, что я не приду. Впрочем, только через год он признался мне в этом. А тогда родители его уехали на бал по случаю празднества, именин царя, в доме оставалась одна кухарка. За рублевку мы уговорили ее сохранить в тайне нашу затею, открыли люк в сенях, под парадной лестницей, и спустились в подвал со свечой в руках.
При слабом свете низкий сводчатый коридор казался бесконечным. По обеим сторонам были казематы с крошечными решетчатыми окошками. Наши шаги гулко раздавались в пустом помещении. Мы оба замирали от страха, стараясь не выказывать это друг другу, но все же нашли в себе силы отыскать полустертую цифру «7» на одной из камер. Со скрипом открылась тяжелая дверь, и мы вошли в тесную, затхлую каморку, высоко подняв свечу. К одной стене была прикована ржавая железная кровать.
– Сядем… – прошептал Михайлов, указывая на кровать.
Мы сели. Я держал свечу, а он зеркало.
– А когда она повесилась? —едва слышно пролепетал я.
– Как раз в это время… Молчи…
Мы надолго замолчали. Однако голубая дама в зеркале не появлялась. В нем смутно виднелись при свете свечи только наши побледневшие лица.
Прошло порядочно времени. Я только хотел сказать: «Хватит, айда отсюда», – как вдруг мы совершенно явственно услышали дробный стук женских каблучков по лестнице у нас над головами.
– Она… сейчас сюда… – Михайлов порывисто вскочил, толкнув меня, а я с перепугу выронил свечу. Мы сразу оказались в кромешной темноте. На полу зазвенели осколки упавшего зеркала. А мы в ужасе, на ощупь, бросились из подвала к выходу, держась за стены и ожидая в любую секунду чего-то сверх естественного!