Заходер и все-все-все…
Шрифт:
Те, кому доводилось в прошлые годы ночевать у нас, вспоминают «мужской кофе»: каждое утро Боря приносил чашку кофе в постель не только мне, но непременно и гостье.
В дни похорон одна подруга попросила на память его футболку. Как расценить порыв нашей женской половины, когда мы все пошли к осиротевшей полочке с его парфюмом и нюхали пузырьки, даже телефонную трубку, хранившую его запах? Другая вспоминала, что только он утешал ее шуткой, комплиментом или словом надежды, помогая ей обрести себя в ее сложной жизни. Иной раз глоток хорошего коньяка на нашей старинной террасе заменял слова. Словом, каждая находила что-то «свое» в общении
Да и меня любят прежние подруги Бориса скорее потому, что любили его. Я бы могла назвать несколько имен тех, кто, поздравляя меня с Новым — 2003 годом, признавались в любви к нему, словно я то, что осталось от него на земле.
Частенько, поддразнивая меня, Боря шутя цитировал Зощенко:
— У одной зубной врачихи помер муж. «А-а, — думает, — ерунда!..» А потом видит: нет, не ерунда!
Нет, не ерунда. Да, не ерунда, — горько отшучусь и я.
XI
Потому что наше имя
Это только псевдоним.
Что скрывается под ним?
Неизвестно нам самим…
Несомненно, каждый интеллигентный человек знал такое имя — Борис Заходер. Даже если и не был по-настоящему знаком с его творчеством.
Однако одного сознания, что тебя знают и любят, как утверждали наши знакомые и друзья, недостаточно. Замалчивание на общественном уровне не способствовало проявлению эмоций любителями поэзии. Борис чувствовал, что, «возможно, аплодисментам и не хватает звучности», как говаривал Иа-Иа в сказке о Винни-Пухе.
Есть такая байка о том, как некий бедный писатель подошел к Константину Симонову и спросил, почему у него никогда нет денег, а у Симонова всегда есть. Симонов не ответил, но обещал подумать. «Я думаю, — сказал он при следующей встрече, — что просто одним свойственно иметь деньги, другим — несвойственно».
Мне кажется, это определение можно применить и к успеху. Так вот, Борису было «несвойственно» иметь успех.
Можно было не обращать на это внимания, что он и делал, но пренебрежение его правом на авторство угнетало. Примеров можно привести много, но конкретизировать не хочется.
Используя стихи Винни-Пуха, «забывали» сказать, что большинство из них — не Милна, а Заходера. Они написаны специально для спектаклей, к мультфильмам.
Известный политический комментатор, цитируя по телевидению — минимум дважды — Бориса Заходера, ни разу не назвал автора вот этих строк:
Вот беда, так уж беда — Все полезли в господа. И при этом — Ни один Сам себе не господин!Его стихи расходились в виде фольклора только потому, что старались не называть автора. Приписывали их другим. В передаче, посвященной памяти Бориса Заходера, одна очень уважаемая зарубежная радиостанция сказала, что Валентину Берестову, написавшему «Селезень», удалось создать самое «заходеровское из заходеровских» стихотворений. А это «заходеровское из заходеровских» стихотворение написано Заходером в конце пятидесятых
В январе 2001 года слышала по телевидению, как один читатель, с удовольствием вспомнив «добавку» Заходера к экологическому плакату — Что будет бедный сын ломать, остановись… — приписал стихи другому. Возможно, это и лестно, но «кесарю — кесарево»…
А одна поэтесса-фронтовичка назвала свою книгу строчкой из его уже тогда известного стихотворения: Не бывает любви несчастной, — правда, изменив последнее слово на несчастливой.
Уважаемый Сергей Владимирович Михалков не так давно назвал свою книгу «Товарищи дети», в то время как еще в 1962 году вышла книга Заходера с названием «Товарищам детям» со стихотворным предисловием под тем же названием. Причем интересно, что это стихотворение стало таинственным образом исчезать из его сборников примерно с 1988 года. Позднее Борис Заходер начал следить, чтобы оно больше не исчезало. «Однако мне дорог проявленный неподдельный интерес к моим сочинениям С. В. Михалкова». (Из архива Бориса Заходера. «История моих публикаций».)
Как всякому творцу, ему хотелось при жизни насладиться успехом своего творчества. А вместо этого, получая мелкие, а подчас и крупные огорчения, оставалось для утешения вспоминать строчки, написанные им совместно с Винни-Пухом: И нет конца страданиям / И разочарованиям / Обидам, огорчениям / И вообще невзгодам.
Из записок Бориса:
«Боренька, что это Вас издают, как брошюру об искусственном осеменении мелкого рогатого скота в Северо-Восточном Казахстане?»
Такой сложной конструкцией откликнулась Рина Зеленая, когда в 1964 году я показал ей свою новую книжку.
Я не мог с ней не согласиться. Действительно, все — от бумаги до рисунков Г. Никольского — вполне соответствовало такой характеристике.
Это было его любимое творение — сказка в стихах «Почему деревья не ходят».
Дорогой Валечка, в эту ложку меда, увы, влили бочку дегтя. Поэтому и по ряду других причин ничего радостного написать не могу… — начал подписывать Боря книгу, предназначенную, скорее всего, Берестову. Она так и осталась лежать в шкафу, не подаренная…
И если страданий, огорчений и вообще невзгод было вдоволь, то горшочка с медом никто не дарил.
Чего стоит одна история с изданием его «избранного» к 60-летию. В Союзе писателей и Детгизе (кажется, уже тогда называвшемся издательством «Детская литература») начались разговоры о том, что можно бы выпустить избранные сочинения.
В те времена это было привилегией и свидетельством признания. Чем больше томов, тем, значит, признаннее писатель. Вообще у «инстанций» взгляд был такой: издавая писателя, ему оказывают милость. Чем больше томов — тем бoльшая милость.
Однако время шло, заглохли разговоры. И вдруг в 1980 году Борис получил официальную бумагу из Государственного комитета СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли, где лично Б. И. Стукалин, председатель данного комитета, сообщал об утверждении плана на выпуск двухтомника его сочинений.