Заходер и все-все-все…
Шрифт:
Попробуй, представь, как плохо твоему милому. Может быть, во сто крат тяжелее, чем тебе?
Строил дом — и закончена стройка. И не рухнет постройка, Клянусь! Все надежно и прочно и стойко. Я вернусь туда снова, вернусь! ВсеХотел, но не смог улететь из гнезда. Сильный пол ничуть не сильнее нашего слабого. Представила, как сейчас Боря мается, как ему не мил белый свет.
Меня ведь не спросят, Чего я хочу, — А если и спросят — То я промолчу. А что я отвечу — Если отвечу? Отвечу: Не знаю, Чего я хочу!Мне немного полегчало: словно, взяв на себя часть его боли, поделилась с ним своей.
Стала вспоминать разные истории, чтобы забыться.
Вспомнилось, как я устроила Боре сюрприз…
…Кто-то принес для продажи «в отдел прочности» нашей закрытой фирмы французское платье, очень красивое: темно-синее джерси, все на подкладке из тончайшего шелка. На талии широкий пояс из атласа, на спине молния до самого-самого, модный рукав — три четверти, а декольте… Декольте, по тем временам, просто как у французских кинозвезд, у нас на фирме таких еще не носили.
Перемерили все, кто мог, но молнию застегнуть никому не удалось. И когда пришла моя очередь, все ахнули: платье так пришлось впору, что хоть сейчас иди на прием к английской королеве. Одна загвоздка: платье стоило почти столько, сколько я зарабатывала в месяц. Покрутила платье в руках, потрогала ткань, подивилась качеству работы… Даже зачем-то на свет через ткань поглядела — и обнаружила на нем несколько дырочек: то ли моль съела, то ли петли спустились. Хозяйка платья, сообразив, что покупательниц, кроме меня, ей не найти, согласилась сбросить по три рубля за дырку — таким образом, цена на платье упала сразу на 21 рубль. Это меняло дело, а дырки — подумаешь, кто будет меня рассматривать на просвет? Можно и зашить аккуратненько, нам не привыкать чинить и латать одежду.
Нашелся сразу и повод обновить платье — Боря пригласил меня в ресторан. Покрутившись перед зеркалом, увидела, что к такому декольте маленькая голова на тонкой шее с выступающими ключицами не подходит. Надо срочно что-то делать. Декольте уже не изменишь, а голову вполне можно увеличить. Распустила волосы — совсем другое
На мой взгляд, в новом туалете, да еще с новой прической, я достигла совершенства.
В гардеробе ресторана, проведя расческой по волосам, обернулась, чтобы поймать взгляд Бориса. Я, конечно, рассчитывала на эффект, но не до такой же степени!
Он стоял ошеломленный.
Только и смог подавленно произнести:
— Что ты сделала со своими волосами?
Да, сильный пол, действительно, слабоват — нельзя же так огорчаться по пустякам.
К концу вечера Борис взял себя в руки и великодушно утешил, признав, что так тоже неплохо.
Тем временем я лежу и страдаю, но уже не так отчаянно, как накануне.
Снова звонок: «Можно тебя проведать? Что привезти?»
Это был первый визит Бори в мое жилище. Цветы. Последнее объяснение, которое все расставило по своим местам.
Через несколько дней одна машинка Бориса стояла на моем письменном столе, другая («Москвич») — возле дома.
Какая последняя соломинка переломила спину верблюду?
Борис сказал, что к решению жениться на мне привели слова, сказанные мною однажды: «Я по своему устройству не любовница, я жена. На мне надо жениться».
Борис неоднократно говорил нашим друзьям, что лучший совет, который он получил в жизни, дала ему я. Следовал естественный вопрос: каков же был совет? — «Галя сказала мне, что на ней надо жениться». Вот откуда слова в тетрадке, где перемешаны сомнения, слова прощания: Прекрасный совет.
Довольно часто на протяжении нашей семейной жизни Боря говаривал, что благодарен мне за совет и готов сейчас же, в очередной раз, им воспользоваться: он снова делает мне предложение. И я в очередной раз с благодарностью его принимала.
Посвящение на сигнальном экземпляре стихов через тридцать лет подтверждает, что и через такой срок он не изменил мнения:
Дорогая Галюша, родная моя подруга. Ты же знаешь, что без тебя, без нашей любви не было бы ни этой книжечки, ни, скорее всего, ее автора.
Спасибо тебе!
Счастья в Новом Году!
Борис,
26.12.95.
Но даже «прекрасного совета» для бесповоротного решения оказалось недостаточно. Сомнения, привычка, чувства взяли верх. В какой-то момент Боря не смог преодолеть их.
Той самой «соломинкой», которая остановила, развеяла последние сомнения, оказалось мое поведение во время его объяснения в Переделкине. Он ожидал чего угодно, но не того тихого, безмолвного, даже без слез, страдания.
Эти эпизоды в черновой записи — прямо с компьютера — читал один наш приятель. Когда дошел до этих событий, он посмотрел на меня удивленно и сказал: «А я и не знал, что с вами происходило то же, что с нами. Я тоже струсил в последний момент и дал ход назад». — «Как же реагировала Наташа?» — живо заинтересовалась я. «О, она закатила такую истерику, так громко в голос плакала на всю Никитскую, что прохожие собрались толпой, сочувствуя ей».