Заговор
Шрифт:
— Подменяющая ретрансляция, — тихо выговорил Боб. — Помните? — Сара покачала головой. — Команды на отсрочкув Аммане? — Стайн помолчал. — Артур в подменяющей ретрансляции был специалистом.
У Сары глаза полезли на лоб:
— Отсрочки исходили от Притчарда?
— Да, — кивнул Стайн.
Подтверждение, казалось, лишь усилило ее смятение:
— Минуточку. Значит, получается…
— Да, — подтвердил Боб. — Поэтому вы бы все равно не спасли ее. — Стайн смотрел на Сару в упор. — Я потом проверял.
— Не будет ли кто-нибудь любезен объяснить мне, о чем вы говорите? — вмешался Тоби. — Или компьютерщик вам уже не нужен?
— Команда на отсрочку, — отозвался Стайн. — Она не позволит вам устанавливать новые цели и задания, зато позволит отсрочить переданные команды — до бесконечности.
— Команда на отсрочку? — повторил Тоби. — То есть?..
— Артур любил, чтобы выбор момента был идеальным, — сказал Боб. — Чуть что не так, он тут же слал отсрочку, пока вновь не приводил все в порядок. Он должен был запрятать в недрах программы нечто вроде команды на отсрочку.
— Значит, вы сидите, — заговорил Тоби, обращаясь к Саре, — и дожидаетесь следующей серии команд после отсрочки? А если ничего не пришло?
— Значит, ничего не пришло, — ответила Сара. Взгляд был все еще отсутствующий, но память работала четче.
— Вам надлежит ждать контакта, — добавил Стайн. — Он если когда и устанавливался, то всегда вызывался иным набором кодов.
— Итак, речь идет о кодограмме отсрочки с измененной последовательностью. — Тоби вновь пребывал в своей стихии.
Он снова принялся молотить по клавиатуре, на экранах возникали и исчезали мириады изображений, сплошь заполненные непонятными символами.
Впервые за последнюю минуту Сара подняла взгляд. Пристально посмотрела на Ксандра. Оба промолчали.
Через три очень долгие, томительно тянувшиеся минуты Тоби остановился и откинулся в кресле.
— Неплохо. — Он кивнул на экран. — У вас перед глазами ваш черный ход. Щелкни разок — и отсрочка. Однако две проблемы. В данный момент я не могу быть уверен, что команда на отсрочку дойдет до каждой группы.
— Это что значит? — Вопрос задал О'Коннелл.
— Это значит, что мы не сумеем остановить первые несколько трансляций.
— Сколько? — спросила Сара, снова полностью овладев собой.
— Не знаю.
— Прикинь! — повысил голос О'Коннелл.
— Все, чему назначено случиться, скажем, в ближайшие шесть часов.
— Это самое большее три акции, — подсчитал О'Коннелл. — По мне, допустимо. А вторая проблема?
— Если верить этому, то происходит так: я шлю отсрочку, и все стирается.
— Верно, — согласно кивнул Боб. —
— Ему пришлось всю систему снова запустить, чтобы провести новые трансляции. — Тоби улыбался, наслаждаясь беседой. — Операциональная реинтерфейсировка: новые трансляции — новые коды.
— Оставьте основы программирования, — заговорил О'Коннелл. — Что значит «стирается»?
— Это значит, что все до последнего байта информации смываются и вытираются насухо.
— И с этим ничего не поделаешь, — кивнул Стайн.
— Это значит, — добавил Тоби, — что придумавший эту штуку не желал, чтобы кто угодно посылал отсрочки, не имея на то веской причины. И вот еще что это значит: тут все устроено так, чтобы в случае если кто-то (вроде нас) сумеет отыскать черный ход, то незваным гостям все равно не удастся пошарить по шкафам, когда они через этот ход пройдут.
— Мы теряем все? Ничего не останется? — спросила Сара.
— Я неясно выразился? — обиделся Тоби. — Nada, как говорят в Испании. Ничего. Даже курсора. И никакая взрывчатка не понадобится, потому как для подрыва тут ничего стоящего не останется. — Все молчали. — Ну так что делать будем, ребята? Отсрочка или нет?
Некоторое время никто не проронил ни слова.
— Получается, что масса людей будет сидеть и поджидать весточки от Эйзенрейха, — сказала Сара, — а мы не будем знать, кто они. — Она взглянула на О'Коннелла. — К тому же мы не узнаем, во скольких школах обучается новое поколение последователей.
— А каковы альтернативы? — вмешался Ксандр. — Если мы этого не пошлем, то уж предельно точноузнаем, кто они такие: они за восемь следующих дней в этой стране все с ног на голову поставят.
— Что ж, значит, мы позволим им исчезнуть, по лесам разбежаться? — спросил О'Коннелл.
— Они уже там, — объяснил Ксандр. — Ожидают. А мы велим им подождать немного. Не надо забывать, как установил Эйзенрейх и что предписывает манускрипт: каждый играет свою роль. Ландсдорф мертв — так где источник? Кто отправит новые коды? Вотапек? Седжвик? Уверен, как раз они и представляют собой те неувязки, которые ваши ведомства национальной безопасности способны соединить. — Ксандр взглянул на О'Коннелла, потом на Сару. — Лучшее, что мы можем сделать, это оставить мальчиков и девочек Эйзенрейха ожидать приказа, который никогда не придет.
— А когда они вырастут? — спросила она.
— Без манускрипта, без тех, кто станет с ложечки вскармливать их на «слове, завещанном Эйзенрейхом», они ничего не сделают. Им нужно сказать, что требуется сделать, но поблизости не окажется того, кто это скажет.
О'Коннелл вздохнул:
— Вы вкладываете слишком много веры в четырехсотлетнюю теорию, профессор.
— Нет. Я вкладываю свою веру в людей, которые буквально следовали этой теории. Они хотели создать последователей, а не вождей. Нам остается только надеяться, что они в этом преуспели. — Он обернулся к Тоби: — Шлите отсрочку. Велите им… хранить терпение.