Заговор
Шрифт:
Не чуждый аристократических замашек, Мак-Грегор морщился и старался избегать «обжорок» для деловых людей. Он спокойно реагировал на откровенные нравы портовых забегаловок. Но здесь все казалось ему неестественным, а значит, и некрасивым.
Кински появился неожиданно, как будто выскочил из служебного помещения для официантов. Может, так оно и было. Мак-Грегора это не удивляло.
– Беназир согласилась? – вместо приветствия спросил Кински, одновременно подзывая жестом официанта и изучая последнее SMS, высветившееся на экране его мобильного телефона.
– Откуда тебе известно? – удивился Мак-Грегор. –
– Ничего удивительного! Ты знаешь, за какое время распространяется слух в крупной корпорации, занимающей, скажем, двадцать этажей офисного здания?
– Зависит от слуха. Если речь идет о массовом увольнении, то почти мгновенно.
– В Вашингтоне все слухи важные. Любая информация стоит денег. В общем, ты почти прав. Интересный слушок пробегает двадцать этажей здания за десять – пятнадцать секунд. Научно доказано. А после твоей встречи с Хедли прошло более часа. Не удивлюсь, если информацию о твоих подвигах уже читают в Лондоне, Берлине, Париже, а может быть, и в Москве. Ну и разумеется, в «Аль-Кайеде». Возвращение Беназир в Пакистан их касается самым непосредственным образом.
– Ты оптимист.
– Всегда был оптимистом и тебе советую.
«Мой прогноз сбывается, – подумал Мак-Грегор, – одну полезную рекомендацию от Кински я уже получил».
– Стейк будешь? Коньяк со льдом? – спросил Кински. – Ах да! Извини, забыл. Ты пьешь только виски. Голос предков, если не ошибаюсь. Рыба тебе надоела в Мэриленде. Бери стейк! Говори быстрей, что выбираешь. Времени мало!
– На твое усмотрение. И немного виски – чистого. Льда и содовой не нужно.
– Значит, как обычно, – удовлетворенно отметил Кински, делая заказ и набирая ответ на новое SMS. – Как ты нашел Беназир Бхутто? В хорошей форме?
– Настроена решительно. Порвет всех.
– С Мушаррафом договорится?
«Боже, он повторяет те же вопросы, что и Хедли. Они мыслят по одной схеме».
– Почему вас так волнует, договорится она с Мушаррафом или нет? Она его ненавидит, как всех военных.
– Вот в этом и проблема, – заботливо пояснил Кински. – Пока ты ездил в Лондон, в Белом доме опять поменялась концепция. Сначала были твердо уверены – меняем генерала на Беназир. А сейчас главная ставка на то, чтобы сохранить Мушаррафа на посту президента, а Беназир сначала сделать премьер-министром, а потом помочь победить на парламентских выборах. Если будет вести себя хорошо, то сменит Мушаррафа. Вводим для нее «испытательный срок». Не оправдает доверия, пусть остается Мушарраф или его подменит другой генерал.
– Меня об этом варианте не предупредили, – возмутился Мак-Грегор. – Я только что встречался с Хедли. У него совершенно иная концепция. Любой ценой убрать Мушаррафа и двигать вперед Беназир.
– Ничего удивительного. Стратегия может опять поменяться. Радикально. Ты выбрасываешь старые галстуки?
– При чем здесь галстуки?
– А при том. Мода все время меняется. Я не выбрасывал узкие галстуки, а сейчас они опять становятся «хитом сезона».
– Мне Беназир жестко сказала, что ни с кем не будет делить власть, – уточнил Мак-Грегор. – А сама тут же поехала на встречу с Мушаррафом договариваться об условиях своего возвращения.
– Вот видишь, как все быстро меняется.
«А Мушарраф будет на это спокойно взирать и самозабвенно играть роль „плохого парня“, которого все ненавидят. И еще дарить Беназир цветы. Что за глупость!» Мак-Грегор возмущенно посмотрел в глаза Кински и не удержался от прямого вопроса:
– Кто это придумал?
– А кто у нас изобретает «цветные революции»? Правильно. Кондолиза и ее ребята.
«Акробаты демократии, – поморщился Мак-Грегор. – Хедли мне ничего не рассказал. Играет втемную. Всех хочет провести, а обманет самого себя. Эх, обделаемся мы не хуже, чем в Ираке. Нужно возвращаться в Мэриленд удить рыбу. Хотя жалко упускать такой спектакль. Уж больно пьеса интересная. Сценарий все время переписывают. Главный режиссер не знает адреса театра и даже не хочет его знать. Актеры выходят из роли и несут отсебятину. И все это подается как наш вклад в великое искусство».
Мак-Грегор почувствовал непреодолимое желание «набить лицо» хитрому стратегу Хедли или по крайней мере открыто высказать на следующей встрече все, что он о нем думает.
Но он знал, что это желание останется мечтой или сбудется только в ночном кошмаре. Вот тогда он как следует отколошматит Хедли.
Но не сейчас.
– Ничего из этого не получится, – сказал Мак-Грегор и положил вилку с ножом обратно на стол. Аппетит у него окончательно пропал.
– Откуда вдруг такой пессимизм? – беззаботно спросил Кински, который уже расправился с салатом и хищно приглядывался – с какой стороны сподручнее покуситься на стейк и отхватить кусочек поаппетитнее.
– Ты спрашиваешь из любопытства или у тебя свой интерес? – невежливо ответил вопросом на вопрос Мак-Грегор.
– Разумеется, интерес. Одна из корпораций подумывает, заключить ли контракт с пакистанцами на поставку оружия или лучше забыть об этой стране и переориентировать все на Индию.
– Оружие в Пакистане потребуется в огромных количествах. По крайней мере мы делаем для этого все от нас зависящее. Мушарраф в ближайший год удержится у власти. Что касается Беназир, то ей по-любому придется договариваться с военными или с исламистами. А может, и с теми и с другими. Она очень популярна – за ней мусульманская «улица», интеллигенция и часть бизнеса, но этого недостаточно. Сторонников нужно организовать. Это потребует времени и денег.
– Значит, будет договариваться.
– Все всякого сомнения. Вопрос – с кем? С Мушаррафом или с его противниками? Нас она внимательно выслушает и все рекомендации примет. Небесплатно, конечно. За все придется платить – за каждый пункт соглашения, которое к тому же будет устным. Обо всем договоримся, а потом она сама будет решать, с кем ей удобнее взять власть.
– И с кем же?
– Она сама этого еще не знает. Одно дело – писать пьесы здесь, в Вашингтоне, а другое – исполнять их на пакистанской сцене. Оружия потребуется много, но кто за него заплатит и когда – вот в чем вопрос.