Заговор Ван Гога
Шрифт:
– Мы просидели на кухне часа четыре, потом он отправил нас в гостиную и приказал сидеть на диване до рассвета. Я закрыл глаза. Не для того, чтобы спать… Как мог я вообще спать? Закрыл глаза, чтобы молиться: пусть он исчезнет. Пусть окажется всего лишь кошмаром. Но стоило открыть глаза – и вот он перед тобой сидит в кресле. Спина прямая, как у оловянного солдатика. Смотрит и улыбается, будто я глупый ребенок… Он никогда не устает. И мне показалось, что он убьет Миранду и всех моих детей, что бы я для него ни сделал. А потом он посмотрел на
– Что она имела в виду? – спросил Томас.
Гектор подскочил на стуле.
– Что я больше никогда не увижу ее живой!
Томас кивнул.
– И тогда я подумал, что она, наверное, хочет сказать, чтобы я этого не делал. Но разве это возможно?! Мои дети! У них единственный шанс, если я все сделаю. И еще я подумал, что они никогда не должны об этом узнать, что их будущее было куплено ценой жизни двух или трех сотен человек. А ведь для меня они этого стоят! Мне очень стыдно, но это правда. А потом я приехал в аэропорт и увидел пассажиров в машинах и в такси, и как они целуются и прощаются, и что у них тоже есть дети, матери, братья и отцы. Но я все равно сказал себе, что должен все сделать, потому что я не так силен, чтобы позволить умереть моей Миранде и детям…
– Никто не может вас винить, – сказал Томас. – У меня тоже есть дети, и ради них я готов отправиться в ад.
С остановившимся взглядом Гектор ответил:
– Я уже был в аду. Уже был! Либо убей свою семью, либо десятки других семей. Как мне выбирать?!
Хенсон встретился глазами с Эсфирью. В животе у нее хлюпал расплавленный свинец. Она вдруг поняла, что по какой-то причине Манфред Шток собирался уничтожить весь 747-й. И эта причина связана с ней.
Томас вновь положил руку на плечо Гектору.
– Выбора не было. Тот человек это знал. Одна только мысль о возможности выбрать говорит о том, что ты сильнее многих из нас.
Гектор вскинул голову и посмотрел так, будто презирал детектива за такие слова.
– И что же дальше? Как я понимаю, вы не понесли сумку в зону багажа? – вмешался специальный агент Марсден.
– Нет, не понес, – ответил Гектор. – Я оставил ее в машине. Сначала зашел посмотреть, можно ли это сделать. Как он и говорил. Я ведь начальник смены. Один охранник возле двери был мне знаком, и я подумал, что его можно отвлечь, пока багаж провозят внутрь.
– Если вы знаете о какой-то дырке в системе, такие вещи надо сообщать службе безопасности, – вступил в разговор второй фэбээровец.
– Я подумал, что мог бы засунуть сумку в чей-то чемодан и тогда число грузовых мест не изменится. Но это надо делать уже после выборочной проверки, и к тому же я беспокоился насчет собак.
– Которые могли бы учуять пластид?
– Чего?
– Взрывчатку.
– Ну конечно.
«Грязный приемчик», – подумала Эсфирь. Вопрос был с подвохом, чтобы понять, знал ли Гектор о характере
– И потом, – продолжил Гектор, – мне нужно было найти способ, как освободить место в чемодане. Багаж, следующий в Европу, по большей части набит так, что сумку не засунуть, если не вытащить что-нибудь из одежды, обуви и так далее. И со стороны бы показалось, что я занимаюсь воровством.
– Получается, вы оставили сумку в машине, пока не удастся сообразить, что и как делать?
– Да, оставил в багажнике. Я еще подумал, не спустить ли содержимое сумки в унитаз, но что тогда будет с детьми?
Гектор отхлебнул воды из стакана.
– Кстати, машину изолировали, – сказал Марсден. – А весь багаж проверят через несколько часов.
– Я ждал, ждал, но не знал, что делать. Я подумал, что, может быть, стоит просто зайти с сумкой, и пусть все думают, что у меня есть уважительная причина.
– Но вы этого не сделали?
– Я был в аду, клянусь. – Гектор перекрестился. – Но Господь спас меня. – С этими словами он посмотрел вверх. – Мне сказали, что меня зовут к телефону. Сначала я подумал, что звонит он, чтобы проверить, но это была Миранда, и я даже не мог поверить, что это она говорит.
Здесь слезы вновь набежали ему на глаза.
– Он ушел, – полувопросительно сказал Марсден.
– Он кому-то позвонил по мобильному телефону, потом запер Миранду и детей в чулане и ушел. Она сразу поняла.
– Мы все еще обыскиваем самолет на случай, если бомб несколько, – сообщил Марсден Хенсону.
– Надо извлечь картину, – сказал тот. – Ключ, возможно, таится именно в ней.
– Торопиться мы не имеем права, – возразил Марсден, бросив взгляд на Эсфирь.
– Это я и сам понимаю, – сказал Хенсон. – Просто передайте по команде, чтобы люди знали.
В дверь заглянул полицейский: «Они здесь».
Мгновением спустя в набитую комнату ворвалась какая-то женщина и бросилась Гектору на шею. Две маленькие девочки, как котята, прошмыгнули под ногами у полицейского, и через секунду все четверо обнимались, целовались и что-то шептали друг другу, хлюпая носами. В довершение всей сцены полицейский отступил на шаг и пропустил вперед двухместную коляску. Шестерка разнокалиберных Арс-Бартолей тут же образовала плотно спаянный комок.
– Вы обвиняете ее чисто автоматически! – возмутился Хенсон. – Откуда такие скоропалительные выводы? Может, Шток за мной охотится?
Детектив Томас с размаху врезал кулаком по металлической столешнице. По комнате прокатился грохот, как от далекого взрыва. В сопровождении Марсдена он отвел Хенсона с Эсфирью в дальний угол и угрожающе уставился на девушку.
– Поспокойнее, – предупредил его Марсден.
– Ага, – сказал Томас. – Взяли заложников, потом мне сообщают, что здесь замешан этот Шток. А потом я приезжаю сюда, и кто, спрашивается, оказывается мишенью? Наша маленькая подружка из Израиля!
– Я вам никакая не подружка, – слабо воспротивилась Эсфирь.