Заговор Глендовера
Шрифт:
Отель «Три монахини», недавно открывшийся после капитального ремонта, был одним из самых дорогих, и служащие старались оградить своих постояльцев от мелких торговцев, нищих и уличных мальчишек. К сожалению, я не мог пойти и спросить у клерка имя франта, потому что швейцар, бросив взгляд на мою одежду, просто не пропустил бы меня.
Мы устроили небольшое совещание и решили действовать следующим образом: Рэбби, расхаживая взад-вперёд перед входом, станет смотреть, не появится ли франт в вестибюле, а я буду ждать сигнала Рэбби.
Конечно, швейцару очень не нравился болтающийся перед отелем мальчишка, но он почему-то не
— Он пошёл в ресторан обедать.
Швейцар встретил меня хмурым взглядом, но полкроны, лежавшие у меня на ладони, произвели нужное впечатление: он улыбнулся и пожал мою протянутую руку.
— Сейчас в ресторане обедает один тип, — сказал я. — Мне надо знать, кто он такой и откуда приехал.
Швейцар опять насупился.
— Полкроны отдашь клерку, — добавил я, — а тебе я дам крону.
— Как я его узнаю? — спросил швейцар. Я махнул рукой на Рэбби:
— Дашь мальчику метлу, и пусть подметает панель перед входом. Он покажет того типа, когда он выйдет из ресторана.
Швейцар сходил за метлой, и Рэбби принялся усердно мести мостовую. Прошло ещё полчаса. Наконец Рэбби кивнул швейцару, и тот двинулся в вестибюль. Почти тотчас же наш франт вышел из отеля и направился вниз по улице, заломив шляпу и помахивая тросточкой. Рэбби, Джордж и ещё один мальчишка незаметно потянулись за ним.
Швейцар вручил мне клочок бумаги, на котором рукой клерка было написано: «Эван Эванс из Кардиффа». Я отдал швейцару две монетки по полкроны, сказал «спасибо» и пошёл вниз по улице.
Дойдя до перекрёстка, где Миддлсекс-стрит пересекалась с Олдгейт-Хай-стрит, мистер Эванс зашагал ко всем известному Еврейскому рынку. «Ну, если к валлийскому языку прибавится ещё и идиш, то я скажу Холмсу, что умываю руки», — подумал я. В этих кварталах жила еврейская беднота, мелкие торговцы и ремесленники. По воскресным дням сюда стекались толпы бедняков всех национальностей, проживающих в Лондоне: китайцы, японцы, индусы, турки… Здесь можно было купить или выменять решительно все, но главным образом подержанную одежду.
Дабы не потерять нашего франта в людском водовороте, мы рассредоточились таким образом, чтобы один видел его сзади, другой — спереди, третий — слева, четвёртый — справа, подавая друг другу сигналы о его перемещениях. Я просил мальчиков особенно следить за тем, не вступает ли он с кем-либо в контакт и не передаёт ли чего-нибудь при этом.
Эван Эванс остановился у лоточника, продававшего дешёвые женские украшения; потом его заинтересовал цирковой акробат, принимавший самые невероятные позы. Благодарные зрители бросали ему полупенсовики.
Я видел, как Эвансу преградил дорогу торговец подержанной одеждой и предложил купить капитанскую форму, утверждая при этом, что «она с утонувшего в море капитана». Не проронив ни слова, мистер Эванс обошёл торговца, словно это был попавшийся на дороге пень.
Еврейский рынок славился своими карманниками, говорили, что часы, которые у вас только что стащили, через минуту уже продавались на другом конце рынка. Но рядом с Эвансом я не заметил пока ни одного карманника.
Следующим торговцем, привлёкшим его внимание, был лоточник, который торговал медикаментами. Держа в поднятой руке бутылку с какой-то жидкостью янтарного цвета, он кричал, что она снимает высокое давление, помогает восстановить ослабевшее зрение, заживляет раны и ожоги, а также укрепляет
Рэбби несколько раз оборачивался ко мне, и я видел, что на его веснушчатом лице написано недоумение, но мне не казалось странным, что посланец дьявола фланирует среди мелких торговцев и нищих. Разумеется, ему нужно было с кем-то встретиться: ведь недаром же он провёл весь вчерашний день, следя за домом, где жил Холмс.
Рынок кончился, и мистер Эванс повернул в одну из улиц. И тут я с удивлением обнаружил, что его личность интересует не только нас. Прилично одетый юноша не старше шестнадцати лет со светлыми волосами обогнал его и тотчас повернул обратно, когда Эванс пожелал вернуться на рынок. И снова замелькали лица торговцев, предлагавших носки, ботинки, воротнички, замки, будильники, ножи, пилы, стамески, лопаты, шляпы, ленты, скрипки, окарины, цитры, банджо, ноты и старые книги.
Мистер Эванс равнодушно миновал их и помедлил лишь перед рыбной лавкой, где в дверях стоял еврей-приказчик в кожаном фартуке, от подбородка до лодыжек покрытый рыбьей чешуёй, так что он смахивал на какое-то морское чудище.
Мальчики не теряли времени даром и уже лакомились мороженым, купив его у итальянца, который торговал с ручной тележки. Мальчики воспринимали все как игру: следя за Эвансом, они успевали с восхищением поглядывать на шарманщика с обезьянкой или, раскрыв рот, слушали уличного скрипача…
Вдруг Эванс сделал резкий разворот и скрылся в толпе, собравшейся вокруг граммофона, игравшего оперные арии. Я видел, как Рэбби бросился вслед за ним буквально через одну-две секунды.
Эванс вынырнул из толпы и ленивой походкой направился прочь от рынка. Рэбби понуро плёлся за ним, и я тут же понял, почему у мальчика изменилось настроение, — вместо трости в руках у франта был зонтик. Интересно, что светловолосый юноша не последовал за ним и вообще исчез.
Разыскивать человека, которому Эванс отдал трость, было всё равно что искать иголку в стоге сена, поэтому нам оставалось только сопровождать нашего подопечного. А он повернул на юг, к Темзе и Тауэру. Был уже час, июньское солнце здорово припекало, но мистер Эванс почему-то не завернул ни в одну из пивных, хотя из открытых дверей шёл соблазнительный запах и слышно было, как насосы качают пиво из бочек. Наконец он свернул в узкую улочку и остановился перед пивной, где на вывеске значилось: «Y Llew Du» — и был изображён красный дракон. Открыв дверь, Эванс вошёл в неё.
— Что за странная надпись? — спросил я прохожего.
— По-валлийски это означает «чёрный лев», но почему вместо льва изображён дракон, никому не известно. Если вы не говорите по-валлийски, то не советую заходить в пивную. Тех, кто говорит по-английски, они не обслуживают. Это не только пивная, но ещё и гостиница, в которой останавливаются валлийцы.
Мы, то есть я и мальчики, спрятались в подъезде дома напротив и стали следить за входом в пивную. Юноша блондин появился на улице через несколько минут. Он остановился, и я смог рассмотреть его гораздо лучше, чем в толпе на рынке. Он был выше среднего роста, красив и строен. Волосы, выбивающиеся из-под головного убора, казались почти белыми. Одет он был весьма непритязательно, только ботинки были новые и дорогие.