Заговор францисканцев

Сэк Джон

Тем временем Орфео продолжал грустным голосом, постукивая указательным пальцем о палец Аматы.

– Однако их отцы поссорились, и принц с семьей уехал прочь, так и не заговорив с принцессой.

– Ох! – дружно вздохнули дети.

– Отец принца был очень сердит на отца принцессы. Вернувшись домой, он нанял злого рыцаря, чтобы тот напал на замок. Рыцарь убил папу и маму принцессы, а ее саму увез в свою темную крепость. – Орфео свободной рукой обхватил «принцессу» и медленно притянул к себе. – Злой рыцарь держал ее в рабстве много лет, пока она не выросла настоящей красавицей. Принц

между тем так опечалился и так рассердился на своего отца, что убежал из дома и уплыл в Страну Обетованную. Однажды, много лет спустя, уже взрослым мужчиной, он повстречался с самим папой, и папа сказал ему: «Ты должен вернуться домой, юный принц, и исправить то, что сотворил твой отец».

Дети круглыми глазами уставились на папу, которого изображал большой палец Орфео.

– И вот принц поплыл на родину, – продолжал тот. – Он проследил принцессу до замка рыцаря, однако, добравшись туда, узнал, что она бежала! – Ладонь Орфео разжалась, выпустив палец Аматы. – «Она в монастыре», – угрюмо проворчал рыцарь и в тот же вечер подослал своих людей убить принца, чтобы он не нашел принцессы. Но волей судьбы убийцы вместо принца убили его лучшего друга.

Голос Орфео прервался и рука задрожала. Дети переглянулись и снова уставились на рассказчика.

Увидев, что он с трудом сдерживает чувства, Амата подхватила нить рассказа.

– Принц отправился к знакомой даме рассказать о своей потере. Она же попросила его охранять ее в пути к родному дому, который стоял далеко от города, и принц согласился. И знаете что? – Амата помолчала, оглядывая детские лица. – Когда они приехали, ее домом оказался тот самый замок, где он впервые увидел принцессу.

Орфео успел овладеть собой и своим голосом.

– Принц тогда понял, что дама – не кто иная, как принцесса, которую он искал столько лет.

И он поставил обвязанный платком мизинец рядом с пальчиком Аматы.

– И он просил ее руки, и они жили счастливо? – с надеждой подсказала Терезина.

Орфео обвел глазами круг замерших в ожидании лиц, потом вопросительно оглянулся на Амату. Она покачала головой:

– Это ваша сказка.

– Не сразу, – ответил наконец торговец. – Сперва он хотел искупить преступление своего отца. Он молил принцессу сделать его своим рыцарем, желая совершить для нее подвиг. Но это уже другая история, и я расскажу ее в другой раз.

– Расскажи сейчас, – заныла Терезина.

– Сейчас мне надо поговорить с твоей кузиной, – строго сказал Орфео. – Наедине.

Дети неохотно поднялись.

– Идите, посмотрите, что найдется в лесу. Только далеко не заходите.

– Не бойся, мы не потеряемся. Мы здесь всегда играем. Когда дети скрылись, Амата откинулась на покрывало, закрыв глаза. Никогда еще она не была в таком смятении. Одеяло под ней натянулось – Орфео подвинулся, склонился к ней. Когда его губы коснулись щеки Аматы, в уголках ее глаз собрались слезы. Но открывать их и смотреть на него она не желала. Обхватила его правой рукой за шею и притянула к себе, нашаривая левой рукоять кинжала. Бернардоне, Бернардоне! Имя адскими барабанами грохотало у нее в ушах. Она стиснула рукоять и подняла кинжал, но рука дрожала так, что оружие выскользнуло из пальцев, ударило Орфео по плечу и,

не причинив вреда, упало на покрывало.

Орфео взглянул на нож и на слезы, струившиеся по щекам Аматы. Прижал ладонь к ее щеке:

– Я не враг вам, мадонна. Вашим врагом был мой отец. И Симоне делла Рокка. Его сын Калисто рад будет увидеть мертвыми нас обоих. Но я здесь, чтобы помочь вам, если сумею.

Он взглянул ей в глаза, и на лице его отразилась глубокая грусть.

– Я люблю тебя, Аматина.

Его взгляд растопил остатки ненависти, точившей сердце Аматы. Девушка обхватила его обеими руками и прижала к себе.

– Чего же ты хочешь от меня? – шепнула она.

Его губы скользнули к самой щеке, так что теплое дыхание согрело мочку уха.

– Стоит ли говорить, когда дети так близко?

Орфео поднял голову и чуть отстранился, уголки губ дрогнули в улыбке, но тут же он снова стал серьезным.

– Я ведь не шутя говорил о подвиге, – сказал он. – Мне хочется хоть в малой мере возместить зло, которое моя семья причинила твоей. И кажется, я знаю, как это сделать.

– Да?

– «Принц» ведь в самом деле встретился с папой и провел с ним много недель. И папа обещал наградить его за службу, исполнив любое желание, какое будет в его силах.

Разговор принимал интересный оборот. Амата склонила голову, ожидая, куда он приведет.

– Ты однажды рассказывала про отшельника, с которым подружилась, – продолжал Орфео. – Генерал ордена держит его в тюрьме, да? Если граф Гвидо сможет выделить несколько человек, чтоб охранять тебя на обратном пути, я сейчас же помчусь в Рим и попрошу папу помиловать твоего монаха. Беда в том, что ехать надо не откладывая. Григорий скоро отбывает в Лион на свой Вселенский собор.

И снова его взгляд проник ей в самую душу.

– В ответ я прошу лишь об одном, Аматина. Обещай, что не станешь принимать женихов, пока я не вернусь с помилованием.

Теплое спокойствие разлилось у нее в груди, во всем теле – не только от его слов, но и оттого, что мстить больше не надо. Она взяла его сильные, мозолистые руки, припомнив, что он и гребцом успел побыть. Интересный мужчина, во многих отношениях.

– Это честное предложение, – отозвалась она, – и законное требование.

Она поднесла его руку к губам.

– Не уподобляйся древнему поэту, чье имя носишь. Тебе не нужно оглядываться, проверяя, иду ли я за тобой. Даю слово: твоя Эвридика последует за тобой всегда, по самой темной дороге, в самом шумном переулке, пока ты не вернешься домой. И, обещаю, вернувшись с папским помилованием, ты получишь справедливую награду за свои труды.

Она приподнялась на локтях, склонилась к нему и поцеловала в губы.

– А вот залог моей верности и терпения.

Они вышли из-под сени деревьев, направляясь через расчищенное пространство к замку. Амата думала, как гордился бы фра Конрад ее самообладанием. Наедине с удивительно романтичным мужчиной, пробудившим в ней пылкие чувства и влюбленным в нее, она вела себя с величайшей скромностью и ни на минуту не забыла о приличиях. Она сама себе дивилась, хотя Орфео тоже проявил рыцарскую скромность. Кажется, в доме донны Джакомы она, сама того не заметив, стала взрослой.