Заговор францисканцев

Сэк Джон

Вдруг он услышал какие-то шепотки. Голос, громче других, пробурчал:

– Иди же. Не укусит он тебя.

И явился херувим. Он осторожно приподнял перину, открыв лицо и грудь больного. Джакопо почувствовал, как крошечная холодная ручка коснулась его руки. Он открыл один глаз. Косой вечерний луч осветил кудрявую головку, тонкое плечо под белой туникой, золотой поясок. У детского лица были губы и подбородок той самой Ванны, о которой он только что мечтал, и кающийся всей душой приветствовал знамение.

– Значит,

время пришло? – спросил он. – Ты явился, чтобы забрать меня?

Херувим, как птичка, запрыгнул на край кровати. Его серьезные глаза вглядывались в лицо кающегося. Тот пошевелил бровями, то морща, то разглаживая обтянувшую лоб кожу. Щекотка от упавшей на лоб пряди уверила его, что он живехонек.

– Дедушка Гвидо говорит, ты мой папа. Джакопоне повел глазами. Его тесть и Амата стояли в дверях.

– Тебе больно? – спросила девочка. – Дедушка говорит, ты много лет болел, потому и не мог ко мне прийти.

Джакопоне взял пальцами маленькую ручку.

– Скажи, как тебя зовут, детка.

– Тереза ди Джакопо. Все меня называют Терезина.

– Чудесное имя.

Он не выпускал ее руку, а мысли устремились назад сквозь дымку лет. Он снова увидел разбитое тело Ванны, перенесенное в их спальню, служанку, комкающую в руках передник, няньку, заливающуюся слезами и прижимающую к груди bambina. Он едва замечал ее присутствие в доме, так заботливо Ванна и нянька оберегали его от всякого беспокойства. Младенцу тогда было не больше двух месяцев.

Он разжал пальцы, но девочка не спешила убрать руку с его ладони.

– Последний раз, когда я тебя видел, ты была не больше моей руки, – проговорил он. – А теперь смотри какая большая.

Он повернулся к Гвидо, который тоже подошел к его кровати.

– Награди тебя Бог, тесть. Ты хорошо опекал ее.

– До сегодняшнего дня у меня никого, кроме нее, не было. Она для меня – словно дар небес, – смущенно проворчал медведь и сел рядом с девочкой. Кровать прогнулась под его тяжестью. Он погладил пальцами ее кудряшки. – Смотри, у тебя даже волосы такие же, как у него, – сказал он внучке, – хотя лицом ты похожа на мать.

– И слава Богу, – засмеялся Джакопоне.

– Твой смех малость заржавел, – покачал головой Гвидо. – У меня есть отличное вино для смазки.

Встав, граф Гвидо подхватил Терезу с кровати.

– Надо хорошо позаботиться о твоем папе и откормить его, чтобы он мог с тобой играть, – сказал он. – Теперь пусть отдохнет. У вас еще хватит времени познакомиться.

Злоба выедала печень Калисто ди Симоне. Его люди провалили дело: перстень братству не вернули, да еще выпустили молодого Бернардоне из города. Мало того, чирьи с шеи разошлись вниз по спине, так что он даже в кресле устроиться не мог.

Он лежал на животе поперек стола, и служанка прокалывала нарывы, прикладывая к

ним припарки, чтобы вытянуть гной. Одна припарка оказалась слишком горячей: Калисто взвыл от боли и махнул кулаком, попав женщине в живот.

– Ты нарочно!

Задыхаясь от боли, служанка все же сумела пролепетать:

– Нет, синьор, клянусь вам. Жизнью клянусь, это не повторится.

Она, всхлипывая, поспешила к котлу с водой, зажимая одной рукой живот.

– Хочешь жить, смотри, чтоб не повторялось.

Высокий тощий мужчина вбежал в комнату и поклонился синьору. Грязь на сапогах, поножах и плаще говорила, что человек скакал во весь опор. Калисто скривил рот:

– Опять ты здесь, Бруно? Я думал, ты сбежал от меня на край света.

Вошедший усмехнулся. Он не служанка, чтобы дрожать перед разгневанным синьором.

– Я выслеживал Орфео Бернардоне и знаю, где он скрывается.

– Тогда что же ты не прикончил его? Где кольцо? Мне нужно дело, а не слова!

Бруно плюхнулся на скамейку и ножом стал соскребать грязь с сапог, сбрасывая на пол липкие комья. Даже не потрудившись поднять голову, он пояснил:

– Одному не справиться. Он залег в замке на границе с коммуной Тоди. Кольдимеццо называется.

Калисто приподнялся на локте.

– Знаю! Это мы оттуда притащили суку Амату. Бернардоне, когда приходил, расспрашивал о ней.

Он потер искалеченный палец и спросил:

– Что ему делать в Кольдимеццо? Мы с отцом оставили там одни развалины.

– Не довели дело до конца. Там снова живут. Вестник провел ножом по подошве, счищая остатки грязи, и сунул клинок за пояс.

Калисто перекатился на бок, сверкнул глазами на затаившуюся в тени женщину.

– Убери с меня эти чертовы тряпки.

Служанка подлетела к столу, кончиками пальцев стала снимать припарки. Калисто с удовольствием заметил, как она вытягивает руки, стараясь держаться подальше от его кулаков. Когда служанка закончила, он сел и сунул руки в рукава рубахи, разразившись замысловатым проклятием. Прошел через комнату, пристегнул меч.

Бруно бесстрастно наблюдал, как его господин ежится и поводит плечами. Лицо Калисто перекосилось от боли. Он прищурился, и злоба блеснула в черных зрачках.

– Всякое дело надо доводить до конца, – сказал он. – Собирай моих рыцарей, пусть приготовятся к походу. Завтра будем в Кольдимеццо. На этот раз не оставим камня на камне – и никого живого.

– Люди будут рады. Они заскучали от безделья.

Бруно начал подниматься, когда кулак хозяина врезался ему в грудь, опрокинув за скамью. Наемник ударился головой о каменную стену, и струйка крови пролилась из уха. Поднимаясь, он одной рукой зажимал рану, другой нащупывал кинжал. Но синьор уже держал в руке меч, и конец его был нацелен в горло Бруно.