Заговор францисканцев
Шрифт:
Джироламо прищурился:
– А, я вижу, куда ты клонишь, брат Конрад, – проскрипел он своим птичьим голосом, – и задаю себе вопрос: «Отчего?» Возможно, будучи закованным в подземелье, ты создал в своем воображении заговор, в котором замешаны якобы все первые спутники Франциска, а быть может, и сам наш учитель? И посещение лазарета воспламенило угли, уже тлевшие в твоем мозгу? Ты не первый усомнился в истинности стигматов, хотя, признаюсь, я не ждал подобных обвинений от тебя. Но, пожалуй, ты первый, кто заклеймил святого Франциска именем прокаженного.
– Прошу вас,
Генерал ордена вздохнул. В глазах его отразилось горестное сочувствие, выпадающее обычно на долю убогих. «Я так надеялся на тебя, – говорили эти глаза, – и никак не предполагал, что ты дойдешь до такого».
Конрад наполнил грудь воздухом и продолжил рассказ о своем паломничестве. Он шаг за шагом проводил Джироламо тем же путем, который уже прошел с Матвеем Английским, и генерал ордена слушал его, скрестив руки на груди. Потом заложил свои тонкие ладони за спину и принялся прохаживаться по церкви, временами бросая взгляд на фреску. Лицо его не выдавало мыслей, но он позволил отшельнику договорить до конца.
– Разве фра Иллюминато не рассказал вам все это, когда вы принимали сан? – спросил Конрад. – Разве эта тайна не передается каждым генералом ордена своему преемнику? Я думаю, фра Джованни да Парма знал. Он не сказал прямо, но обронил несколько намеков.
– Мне не передавали никаких тайн, – возразил Джироламо. – Если Элиас пять десятилетий назад и дал начало этому мифу, нам с тобой уже не узнать правды. Если епископ Иллюминато и знает, со мной он этой тайной не поделился. Но даже допуская, что ты прав, я могу и поддержать решение фра Элиаса. Я сам мог бы поступить так же в сходных обстоятельствах.
– Но вы не стали бы вскармливать ложь! Зачем? – Конрад спрятал в рукавах рясы сжатые в кулак руки. – Святой Франческо никогда не одобрил бы подобного измышления.
Джироламо остановился перед фреской, вглядываясь в отрешенный лик святого, затем снова обратил взгляд на Конрада.
– Ко времени ухода на гору Ла Верна святой Франциск уже передал руководство орденом Элиасу, назначив его своим наместником-викарием. Он провел последние годы жизни в созерцании, предавшись святому юродству, и предоставил Элиасу дела управления разраставшейся организацией.
– Тем не менее, – продолжал Джироламо, – Франциск оставался символом, святым, вдохновлявшим молодых мужчин и женщин отрекаться от богатства и вступать в наши ряды, убеждавшим князей и прелатов примиряться с врагами и отказываться от грешных привычек. Мог ли Элиас допустить, чтобы сей символ был заперт в лазарете, даже если он точно знал причину преображения тела учителя? Мог ли он позволить миру заподозрить нашего святого в грехе столь ужасном, что Бог покарал его проказой? Поверь мне, брат, святой Франциск совершил бы много меньше добра, будь он даже назван вторым Иовом, нежели совершил, именуясь вторым Христом.
Элиас лучше всякого другого понимал щекотливость положения. Вот почему, когда папа возжелал достойно почтить преподобного Франциска, он не нашел никого лучше Элиасадля возведения церкви-надгробия – деяния, за которое его столь порицают твои друзья спиритуалы. Элиас невероятно быстро
Он забрал в горсть седую бороду Конрада, словно это был букет, поданный ребенком, и с любовью заглянул ему в лицо.
– Ты на пятьдесят лет запоздал со своим разоблачением, брат. Если Лео так хотел, чтобы мир узнал о немочи Франциска, он должен был объявить об этом вовремя. А он переложил свой долг на тебя. Подумай и о том, что люди верят всему, чему хотят верить. Подозреваю, что ты убедишься: стигматы Господа нашего куда больше говорят народной фантазии, чем образ Франческо Прокаженного. Голос генерала ордена разносился по всей длине нефа и звучал окончательным приговором. Он выпустил бороду Конрада, но тому казалось, что черные молчаливые тени смыкаются вокруг алтаря, где они стояли. Ему привиделись призраки первых товарищей Франциска, поднимающиеся из-под могильных плит, толпящиеся во тьме, убеждая его не сдаваться, сделать все, чтобы вывести истину на свет.
– Но ведь это можно доказать, – сказал он. – Можно вскрыть могилу. Врач в Сан-Сальваторе говорил, что и по скелету сумеет сказать, страдал ли Франциск этим заболеванием.
– И как, по-твоему, это сделать? Останков никто не видел, с тех пор как их спрятал Элиас.
– Перстень, знак сана, который вы носите. На нем вырезан план захоронения.'
Джироламо застыл, словно пораженный громом, приоткрыв рот. Потом губы его медленно сомкнулись, он поднял к лицу перстень, вздохнул и отвернулся. Конрад вслед за ним приблизился к светильнику и в его свете увидел гладкую блестящую бирюзу. Камень блестел ярче, чем глазурованные плитки у них под ногами.
– Камень был сильно исцарапан, и епископ Иллюмина-то предложил отдать его для меня в полировку. – Джироламо сухо усмехнулся. – Его стремление уничтожить отметины, по видимости, подтверждает твой рассказ.
– Ну конечно, он должен был это сделать. Он хочет унести тайну с собой в могилу! – сказал Конрад. – Но та же резьба повторяется здесь, на алтарном камне. Я случайно наткнулся на нее.
Он провел Джироламо вокруг алтаря к углу, где нащупал когда-то резьбу, поднял алтарный покров и снова проследил пальцем двойную арку, фигурку из палочек, увенчанную двойным кругом – теперь он понимал, что круги изображают голову святого и светящийся нимб. А большой круг, которым обведена вся фигура – что же еще, как не саркофаг?
В полумраке блеснули широко распахнутые глаза Джироламо.
– На перстне был такой же узор.
– Я думаю, две арки изображают скинии главного алтаря верхней и нижней церкви, – объяснял Конрад. – хранится святая святых, освященное тело Господа нашего, как в первой скинии хранились скрижали Моисея. Фигура с нимбом, заключенная в крипте под нижней аркой, – святой Франциск. Мы сейчас стоим прямо на его могиле.
Джироламо пожевал ноготь. Он явно не был убежден.
– Пожалуй, возможно. Но чтобы сдвинуть алтарь и начать раскопки, мне нужны гораздо более надежные доказательства.