Заговор бумаг
Шрифт:
— Евреи не едят сахара? — спросила она с неподдельным любопытством.
— В принципе, они едят сахар так же, как другие, — сказал я. — Еврей, который перед вами, слишком ценит вкус чая, чтобы портить его приторной сладостью.
Она сощурилась в смущении, но подала мне чашку.
— Вы можете рассказать мне об этом деле?
— Боюсь, я не вправе, сударыня. В данное время я должен сохранять полную конфиденциальность. Возможно, когда дело будет закончено, я смогу рассказать вам о нем, естественно не упоминая имен.
Она наклонилась вперед:
— Должно быть,
— Уверяю вас, вы преувеличиваете: Полагаю, дама вашего положения знает о том, что делается в городе, гораздо больше моего.
— В таком случае, если вам будут нужны какие-либо сведения, надеюсь, вы не постесняетесь обратиться ко мне.
Я поблагодарил ее за доброту, и в этот момент появился Элиас, чем миссис Генри была явно огорчена. Он вошел в комнату в жилете алого цвета, под которым была ярко-синяя сорочка с оборками. Его парик был слишком велик и выглядел пережитком былой моды, местами в пятнах и чрезмерно напудрен. Он ниспадал на треугольной формы лицо, которое отличалось такой же необыкновенной худобой, как и все его тело. Над левым коленом Элиаса зияла прореха. Я также не мог не заметить, хотя это не сразу бросалось в глаза, что его туфли были не совсем одинакового цвета. Несмотря на все это, мой друг вошел в комнату с видом триумфатора и с апломбом придворного фаворита времен Якова Второго.
— На улице так тепло, миссис Генри, — сказал он домовладелице, помахав носовым платком цвета индиго. — Леди Кентворт чуть не упала в обморок, хотя я взял у нее крови не более наперстка. Вы знаете, у нее такая хрупкая конституция. Она не создана для такой погоды в октябре. — Элиас устремился к миссис Генри, без сомнения намереваясь поделиться с ней сплетнями со щедростью, которой не мог себе позволить в отношении арендной платы. Тут он увидел, как я улыбаюсь со своего потертого, но удобного кресла. — О! — сказал он, словно перед ним был сборщик долгов. — Уивер.
— Я не вовремя, Элиас?
Придя в себя, он выдавил улыбку.
— Вовсе нет. Просто не совсем в духе из-за этой ужасной жары. Вероятно, так же как и ты. Может, пустить тебе кровь? — спросил он, оправившись от смущения и шаловливо улыбаясь, как он обычно делал, когда подшучивал надо мной или когда ему срочно требовались деньги.
Элиас находил мой отказ от кровопускания чрезвычайно забавным и постоянно мучил меня таким предложением.
— Да, выпусти мне кровь, — сказал я. — Может быть, также пожелаешь взять мои внутренние органы и поместить их в коробочку? Где они будут в большей безопасности.
— Ты издеваешься над современной медициной, — сказал Элиас, пройдя через комнату и устраиваясь в кресле, — но твои насмешки не умаляют моих талантов как хирурга. — Он обратился к миссис Генри: — Можно еще чая, сударыня?
Миссис Генри залилась краской и встала, держа спину неестественно прямо. Она расправила свои юбки.
— Вы хотите слишком много, мистер Гордон, для человека, который не удостоил меня чести заплатить арендную плату за последние три месяца. Вы сами можете налить себе чая, — сказала она и вышла из комнаты.
Когда она ушла, я спросил у Элиаса,
Он сел напротив меня, достал табакерку и взял щепотку табаку.
— Неужели это так заметно?
Он отвернулся, делая вид, что рассматривает картину на стене, чтобы я не заметил его смущения. Элиасу всегда хотелось, чтобы я думал, будто он имеет успех только у самых красивых и юных дам в городе. Миссис Генри была все еще красива, но едва ли Элиасу хотелось, чтобы его имя связывали с подобным типом женщин.
— Я не слышал, чтобы домовладелицы отказывались налить чая своему постояльцу под каким бы то ни было предлогом, — объяснил я. — Уверяю, Элиас, я и сам сколько раз так поступал, чтобы сбить цену аренды.
— Вот так-так! — Он чуть не рассыпал табак по всей комнате. — Только не с мегерой, у которой ты нынче квартируешь, я надеюсь.
Я засмеялся:
— Нет, не могу похвастаться, что имел честь быть в близких отношениях с миссис Гаррисон. Думаете, стоит попробовать?
— Я слышал, что вы, евреи, сладострастный народ, — сказал Элиас, — но у меня никогда не было оснований сомневаться в вашем здравомыслии.
— То же самое могу сказать о вас, — сказал я, пытаясь сгладить неловкость от своего открытия.
Он положил свою табакерку и встал, чтобы налить себе чая.
— Что же, это очень удобно, надо сказать. Она не особо требовательна как любовница, а сэкономленные деньги мне нужны.
— Элиас, — сказал я, — частная жизнь — тема, конечно, захватывающая, и я бы с удовольствием послушал обо всех твоих любовных победах над домовладелицами Лондона, но я пришел по делу.
Он вернулся на свое место и осторожно отхлебнул горячего напитка.
— Я вижу, это дело, требующее ношения парика. Чем заняты твои мысли, Уивер? Ты так флегматичен, потому что думаешь о кровопускании?
— Ты прав отчасти. Мне предстоит расследование очень запутанного дела, и, прежде чем я смогу заняться им, необходимо уладить еще одно очень щекотливое дело.
Воодушевленный превосходным чаем миссис Генри, я рассказал Элиасу не только о своем неожиданном знакомстве с Бальфуром, но и о трудностях, с которыми я столкнулся, пытаясь вернуть бумажник сэра Оуэна. Я полностью доверял Элиасу, несмотря на его необычайную любовь к сплетням; он ни разу не обманул моего доверия, когда я просил его о чем-то молчать.
— Меня вовсе не удивляет, что сэр Оуэн Нетлтон попал в переделку из-за шлюх и сифилиса, — заверил меня Элиас, самодовольно вздернув брови.
— Так ты его знаешь?
— Я знаю главных фигур модной светской жизни, как и любой другой житель этого города. — И добавил с озорным лукавством: — Кто, по-твоему, лечил сэра Оуэна каждый раз, когда он подхватывал триппер?
— Что ты можешь о нем сказать? Элиас пожал плечами:
— Ничего такого, чего бы ты не знал. Он владелец большого и процветающего поместья в Йоркшире, но доход от ренты никак не покрывает его расходов на удовольствия. Он известный сводник и волокита, совершенно неутомимый даже по моим стандартам. Не удивлюсь, если он не прошел мимо ни одной шлюхи в городе.