Загадочный виконт
Шрифт:
— Эта маленькая дурочка рискует своей репутацией ради твоего негодяя братца, а ты предлагаешь дать ей возможность самой определять свою судьбу или, что еще хуже, доверить ее вероломному регенту!
— Послушай, это глупо! Его высочество вовсе не такое чудовище, каким ты его считаешь!
— Да много ли тебе о нем известно? Ты видишь, как он мило воркует с дамами, смеешься над его остроумными шутками, восхищаешься его тонким вкусом, когда речь идет о музыке или о живописи. А темную сторону его души знаю лишь один я.
Регина похолодела — что-то в голосе Маркуса подсказывало ей, что речь
— О чем ты? — с дрожью в голосе спросила она. — Какая темная сторона?
— Его драгоценное высочество так преисполнен сознания важности собственной персоны, что в его глазах соблазнить замужнюю женщину ничто! И не важно, кто она — моя мать или мать Айверсли…
— Так лорд Айверсли тоже сын Принни?! — ахнула Регина. Сообразив, что проболтался, Маркус растерянно заморгал. Потом выругался:
— Черт побери! Я не имел права говорить тебе это. Регина молча хлопала глазами. Мысли у нее разбегались.
Так вот отчего они так дружны! И леди Айверсли… теперь понятно, почему она опекает Луизу. Святители небесные!
— А ты точно знаешь, что лорд Айверсли — его сын? — осторожно спросила она.
— Еще бы! Муж его матери был импотентом, а у нее за всю жизнь была одна-единственная связь. Догадываешься, с кем? — фыркнул Маркус. — Айверсли и сам так считает.
— Но у его матери могли быть еще любовники…
— Ни одного, если верить Айверсли. По его словам, она была полной противоположностью моей мамаши. — В голосе Маркуса появились металлические нотки. — Хотя добродетель женщины мало что стоит в глазах Принни, он готов затащить в постель любую, была бы юбка!
— Тут я с тобой согласна. И хорошо понимаю, что ты не можешь не презирать его. — Регина старательно выбирала слова. — Но многие мужчины ведут себя так же — взять того же мистера Бирна! Ты же нисколько не возражаешь, когда он болтает с Луизой! И тут же встаешь на дыбы, когда речь заходит о его высочестве.
— Проклятие! Да как ты не понимаешь, что лишь только принц доберется до Луизы, он сделает все, чтобы добиться своего! — прорычал Маркус. — Даже если ему придется запугивать ее! Или запереть в донжоне!
— Запереть в донжоне?! — Регина выразительно подняла брови. — Не говори глупостей, Маркус! Он никогда… — Но тут лицо Маркуса внезапно приняло такое выражение, что кровь застыла у нее в жилах. — Ты не… о нет! Только не говори мне, что тебя когда-то держали на цепи в донжоне Каслмейна!
Повисла тишина, прерываемая только грохотом копыт бешено мчавшихся лошадей. Маркус с каменным лицом молча смотрел на дорогу.
— Да. Однажды. Регина сдавленно ахнула.
— Из-за Принни?
Маркус повернулся к ней — глаза его горели бешеной ненавистью.
— Потому что он так приказал! Его надутому высочеству пришлось не по вкусу, что о нем думает его тринадцатилетний сын. И он решил проучить нахала.
— Ты осмелился сказать принцу, как ты к нему относишься?! — Регина решила, что ослышалась.
— Я назвал его сукиным сыном, недостойным носить корону своих предков.
— Господи помилуй! — пробормотала она, невольно подивившись мужеству тринадцатилетнего мальчишки.
— Я был в бешенстве, понимаешь? А чего еще ждать от мальчишки, который услышал, как его собственную мать называют
— Наверное, это было ужасно. — Регина попыталась представить себе, что должен был чувствовать затравленный мальчик, которому на каждом углу тыкали в нос его незаконным происхождением. — Странно… любой другой на твоем месте был бы польщен, узнав, что его отцом является принц.
— Сомневаюсь — особенно если бы этот «отец» имел обыкновение хлестать его по щекам за малейшую провинность. Сказать по правде, я ненавидел приезды Принни. Отец запирался в библиотеке, мать с утра до вечера флиртовала, а обо мне просто забывали, предоставив меня учителям, которым было велено на пушечный выстрел не подпускать меня к ее спальне. — Пальцы Маркуса сжались в кулаки. — К тому времени как я догадался, что все это значит, Принни уже женился на Каролине. И какое-то время не приезжал в Каслмейн. Я был счастлив — у меня появилась сестренка, а мать с отцом, казалось, наконец-то поладили. Я уже было поверил, что мы навсегда избавились от этого похотливого старого козла. А потом вернулся домой на каникулы и увидел его на обычном месте, возле матери. Мне было тогда тринадцать. И тогда я… — Маркус вполголоса выругался. — Тогда я потерял голову и назвал его подлым сукиным сыном…
— Я могу понять, что ты тогда чувствовал…
— Да? А вот принц не понял. — Голос Маркуса дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Он потребовал, чтобы я извинился. Но я наотрез отказался. После этого он приказал запереть меня в донжоне на три дня.
— На три дня?! — Сердце у Регины оборвалось.
— Да. Он велел оставить меня там — наедине с крысами, с промозглым холодом, от которого ноют все кости, с темнотой, которую невозможно даже вообразить… — Маркус содрогнулся. — В тринадцать лет я был упрям, как сам дьявол, но такого не вынес бы даже взрослый, а я ведь был еще совсем ребенок. Короче, когда на третий день мать спустилась ко мне и потребовала извиниться, пригрозив оставить меня там, если я не соглашусь, я не выдержал… — Маркус скрипнул зубами. — Я заставил себя проглотить гордость. И пришел с повинной. — Его горящий ненавистью взгляд обратился на нее. — Но я никогда не простил ему этого. И не прощу. Я так и сказал ему, девять лет спустя. Бросил ему в лицо, что ненавижу его. Велел ему немедленно убираться из Каслмейна — вместе с моей матерью — и никогда не возвращаться. Чтобы ноги их не было в моем доме! Тогда-то я и получил удар раскаленной кочергой…
В его голосе была такая боль, что сердце у нее разрывалось.
— О, дорогой…
— Я рассказал тебе об этом не для того, чтобы ты меня жалела! — Гладко выбритая щека Маркуса задергалась. — Просто хотел, чтобы ты узнала наконец — он не тот человек, за которого ты его принимаешь. И я сделаю все, чтобы он и близко не подошел к Луизе! Все — ты меня слышишь?!
Регина молча кивнула. Она попыталась представить себе, как Принни — милый, обаятельный Принни — приказывает бросить в донжон тринадцатилетнего мальчишку…