Загадка Ситтафорда
Шрифт:
– А как насчет фотографирования коттеджа майора Барнэби?
Чарлз посмотрел на небо.
– Хм, – произнес он. – Пожалуй, скажу, что погода неподходящая. Мне надо крепко держаться за свой raison d’etre и оставаться в Ситтафорде по возможности дольше, а перспективы становятся совершенно неясными. Э-э, я надеюсь, что ты не возражаешь, что я послал в газету интервью с тобой?
– Что ты, конечно, нет, – машинально ответила Эмили. – И что я тебе наговорила?
– Да обычные вещи, которые интересны людям, – сказал мистер Эндерби. – «Наш специальный корреспондент встретился с мисс Трефусис, невестой Джеймса Пирсона,
– Спасибо, – сказала Эмили.
– С короткой стрижкой, – продолжал Чарлз.
– Что ты этим хотел сказать?
– То, что у тебя короткая стрижка.
– Ну, это верно, – сказала Эмили. – Но зачем об этом упоминать?
– Читательниц такое всегда интересует, – сказал Чарлз Эндерби. – Это было прекрасное интервью. Ты не представляешь себе, как трогательно, чисто по-женски ты говорила, что не перестанешь бороться за своего жениха, хотя бы против него ополчился весь мир.
– Так и сказала? – спросила Эмили, слегка морщась.
– А ты против? – озабоченно поинтересовался мистер Эндерби.
– О нет! – сказала Эмили. – Развлекайся, дорогой.
Мистер Эндерби с недоумением взглянул на нее.
– Ничего особенного. Просто эти слова были вышиты у меня на переднике, – сказала Эмили. – Когда я была маленькой. На воскресном переднике. А на повседневном – «Не будь обжорой».
– А, понятно. Да, я добавил еще изрядно сведений о морской карьере капитана Тревильяна, упомянул о заморских идолах, раздобытых им, и намекнул о вероятности мести неизвестного жреца. Только намекнул, понимаешь.
– Ну, кажется, у тебя на сегодня уже совершено доброе дело, – сказала Эмили.
– А ты что успела? Ты поднялась довольно рано, бог знает когда.
Эмили стала рассказывать о своей встрече с мистером Рикрофтом. И вдруг осеклась. Эндерби, следуя ее взгляду, обернулся и увидел розовощекого, пышущего здоровьем молодого человека. Опершись на калитку, он всякими шумовыми эффектами старался привлечь к себе внимание.
– Прошу прощения, что помешал, – сказал молодой человек. – Мне страшно неудобно, но это все тетя, она послала меня.
– О! – в один голос произнесли Чарлз и Эмили, ничего не понимая из этого объяснения.
– Да, да, – сказал молодой человек. – По правде говоря, моя тетя – настоящая фурия. Умеет получать свое, вы понимаете, что я имею в виду. Конечно, это дурной тон являться в такой момент, но если бы вы знали мою тетю… Впрочем, если исполните мою просьбу, вы с ней сами познакомитесь…
– Ваша тетя мисс Персехаус? – перебила Эмили.
– Совершенно верно, – сказал молодой человек с превеликим облегчением. – Значит, вы о ней уже слышали? Старуха Куртис, наверное, наговорила. Уж она-то наболтает, разве не так? Нет, нет, я не хочу сказать, что она плохой человек. Ну да ладно, дело в том, что тетя заявила, что хочет вас повидать, вот я и должен был явиться и передать вам это… А также приветы, поклоны и так далее. И если для вас не слишком затруднительно – она инвалид и совсем не выходит, – то было бы чрезвычайно желательно… Ну вы понимаете… Это все чистое любопытство, так что если сослаться на головную боль или срочное письмо – словом, не мне говорить… И все в порядке, вам уже нечего будет беспокоиться.
– Однако я не прочь побеспокоиться, –
– Надо? – тихо изумился Эндерби.
– Да, надо, – решительно подтвердила Эмили, слегка кивнув, отпустила его и присоединилась на дороге к своему новому знакомому.
– Полагаю, вы мистер Гарфилд? – сказала она.
– Да, верно. Мне следовало представиться.
– Ничего, – сказала Эмили. – Не так уж трудно было догадаться.
– Так чудесно, что вы сразу же и собрались, – сказал мистер Гарфилд. – Многие бы девушки сочли это ниже своего достоинства. Но вы-то понимаете, что такое пожилые леди.
– А вы ведь живете не здесь, мистер Гарфилд?
– Конечно, нет, – с жаром ответил Ронни Гарфилд. – Вам приходилось когда-нибудь видеть такое забытое богом место? Не очень-то тут веселое житье. Неудивительно, если кто и совершит здесь убийство… – И он замолк, испугавшись своих слов. – Послушайте, простите меня, такой уж я разнесчастный. Вечно что-нибудь не то брякну. Я совсем не хотел сказать то, что сейчас…
– Верю, что не хотели, – мягко сказала Эмили.
– Вот мы и пришли, – сказал мистер Гарфилд.
Он толкнул калитку, и они подошли по дорожке к небольшому коттеджу, такому же, как и остальные. В гостиной, обращенной в сад, стояла кушетка. На ней лежала почтенная леди с худым морщинистым лицом и с одним из самых острых и самых вопрошающих носов, какие Эмили когда-либо приходилось видеть. С некоторым затруднением леди приподнялась на локте.
– Итак, ты ее привел, – сказала она. – Очень мило с вашей стороны, дорогая, навестить старую женщину. Но вы понимаете, что значит быть инвалидом. Ведь нужно же быть в курсе всех дел, и если не можешь пойти и выяснить все самолично, то вот приходится ждать, чтобы кто-нибудь пришел и рассказал. И не думайте, пожалуйста, что все это – обыкновенное любопытство, нет, здесь нечто гораздо более важное. Ронни, отправляйся красить садовую мебель. Под навесом, в конце сада. Два плетеных стула и скамейка. Краска и все необходимое там приготовлено.
– Хорошо, тетя Каролина. – И послушный племянник удалился.
– Присаживайтесь, – сказала мисс Персехаус.
Эмили села на указанный стул. Странно сказать, она сразу же почувствовала определенное расположение, симпатию к этой довольно острой на язык, больной женщине. Она, несомненно, ощутила какое-то родство с ней.
«Вот человек, – подумала Эмили, – который идет прямо к цели, идет своим путем и умеет повелевать людьми. Точно как я, только мне посчастливилось быть довольно привлекательной, а ей во всем приходится полагаться на характер».
– Я знаю, что вы та самая девушка, которая помолвлена с племянником Тревильяна, – сказала мисс Персехаус. – Я все о вас слышала, а теперь вижу вас, и мне совершенно ясны ваши возможности. Желаю удачи.
– Спасибо, – сказала Эмили.
– Терпеть не могу распускающих нюни женщин, – сказала мисс Персехаус. – Я предпочитаю тех, что принимают решения и действуют. – Она сурово взглянула на Эмили. – Вот вам, я думаю, жаль меня – лежит, мол, тут, ни встать, ни прогуляться?
– Нет, – задумчиво произнесла Эмили. – Не знаю, жалею или нет. Я полагаю, что человек, если у него есть решимость, может чего-то добиться в жизни. Если не тем, так иным путем.