Загадка Катилины
Шрифт:
— Мы ушли рано. Мой сын Метон хотел посмотреть на голосование. А потом он насмотрелся, и ему стало неинтересно.
— Ах, обязанности отца! Моему сыну всего два года, но он уже такой оратор! Его легкие сильнее моих!
— Сомневаюсь, Цицерон. Но скажи мне, зачем ты сюда пришел? Не думай только, что я не рад, что меня посетил римский консул или что мне выпала честь предоставить площадку перед моим домом в качестве места расположения его охраны… я, конечно, польщен. Но ведь ты сказал, что на улицах беспорядки. Конечно, опасность…
—
— Да, но ведь что-то все-таки заставляет тебя носить доспехи и окружать себя телохранителями.
— Доспехи придают уверенности. А что касается моих охранников, то все они очень достойные молодые люди, из сословия всадников. Они следуют за мной повсюду, потому что любят меня, как любят Рим. Да, существует опасность. Она всегда угрожает человеку, когда тот стоит за правое дело, ты ведь понимаешь. Но настоящий римлянин не смеет отклоняться от выбранного пути, и его не отвратят с правильной дороги ни сброд с палками и камнями, ни заговорщики с факелами и кинжалами.
— Да, но мне все-таки кажется, что не стоило подчеркивать наши разногласия, отстраняться от встреч друг с другом. Мне Марк Целий все рассказал. А то, что ты пришел ко мне сегодня вечером, — не значит ли это, что наступил конец нашей выдуманной неприязни?
— Не совсем…
— Но ведь кризис, если он вообще когда-то был, миновал.
— Некоторые силы все еще угрожают государству…
— Однако с Катилиной покончено.
— Ты ошибаешься, Гордиан. С врагом Рима не покончено. Пока.
В глазах Цицерона стал заметен пророческий блеск.
— Что в лесу страшней вепря, Гордиан?
— Пожалуйста, не задавай загадок, как Катилина!
— Раненый вепрь. Сегодня Катилину ранили, но не уничтожили. Его возможности гораздо сильней, нежели тебе кажется. Ты прав, денег ему больше не достать. Но ведь у него есть стальные клинки.
— Цицерон, не проси меня еще об одном одолжении, — сказал я устало.
— Почему бы и нет? Разве ты не доволен поместьем, которое я помог тебе приобрести?
— Цицерон, я премного тебе благодарен.
— Я говорю не о благодарности, Гордиан. Я взываю не к твоему чувству долга, но к чувству самосохранения. Если Катилину не остановить, то пострадаешь и ты, как и многие землевладельцы.
— Цицерон… — Я покачал головой.
— И ты любишь свою семью, не правда ли? Подумай о них и о своем будущем.
— Об этом я как раз и думаю! — Я постарался сдержаться и понизил голос: — Я устал от того, что им угрожает опасность. И я устал от того, что меня все время запугивают, угрожают мне…
— Угроза исходит от Каталины.
— В самом ли деле?
Цицерон нахмурился, поняв, что пока он говорил об абстрактной опасности, я имел в виду нечто более конкретное.
— Что ты имеешь в виду?
—
— Ах да, тело без головы. Целий сказал мне, что ты вчера сообщил ему об этом случае и что он ничего не знает, но так же ничего не знаю и я. Кажется, как будто именно Катилина придумал все это…
— Но если ответственный за этот случай — Катилина, а Целий выступает как его сторонник, то почему и Целий ничего не знал?
— Потому что, как я полагаю… — Цицерон нахмурился.
— Возможно, Целий знал об этом, но тебе не сказал. Тогда как же ты можешь доверять ему? А если ты не можешь довериться ему, то как могу я?
Цицерон долго думал, перед тем как ответить.
— Гордиан, мне понятна твоя озабоченность…
— А возможно, Катилина не доверяет Целию. Может ли так быть? Вдруг он не смог обмануть Каталину, который догадался, что тот — твой шпион, а вовсе не его? Тогда Катилина подозревает, что я тоже твой агент. А от этого мне только страшнее за свою семью.
— Все это похоже на то, как если бы человек тонул в море. Но невозможно удержаться на плаву, если ничего не предпринимать! Опусти руки — и ты утонешь! Государство — это плот, и я им управляю, мне доверили руль. Катилина хочет поджечь плот, и если его не остановить, то все мы обречены. Я должен делать все возможное, чтобы удержать народ на плаву. Но мне необходима твоя помощь, я протягиваю тебе руку, чтобы вытащить из воды.
— Какая чудесная метафора! Такая живая риторика…
— Гордиан! Ты испытываешь мое терпение!
Я-таки рассердил его. Я мог и дальше продолжать смеяться над его воображаемыми страхами, над напыщенным поведением, и он бы только улыбался, но он не мог вынести насмешки над своим красноречием.
— Нравится тебе или нет, понимаешь ты или нет всю важность положения, но ты выполнишь то, о чем я тебя попрошу. Катилина — слишком насущная угроза для меня, чтобы меня смутило твое безразличие.
— Неужели он такой порочный? Мне показалось, он скорее склонен к мечтательности, нежели к бунту.
— Гордиан, не будь таким простаком! — Неожиданно улыбка вновь вернулась на его уста. — Ах, я понимаю, в чем дело. Тебе нравится Катилина. Но он всем нравится, случалось такое, только потом все мы жалели об этом. Спроси тень убитого им зятя или тень убитого им сына, семьи тех несчастных, кого он соблазнил. Перед тем как разрушить жизнь своим жертвам, Катилина всегда заботится, чтобы они полюбили его.
Гордиан, я понимаю, что ты считаешь своего давнего приятеля Цицерона, излишне тщеславным и чересчур напыщенным. У тебя трезвый взгляд, когда дело касается лицемерия — это твой дар — и я признаюсь, что ценю себя чуть больше, чем заслуживаю. Ты умеешь проникать взором сквозь людское тщеславие. И как же ты проглядел Катилину? Неужели его притворство столь велико, что его не сразу охватишь одним взглядом? Он обольстил тебя, Гордиан?