Загадка Катилины
Шрифт:
За стену проникало так мало света, что его едва хватало на то, чтобы осветить ближайший участок. Тонгилий зажег два факела и протянул один мне. Пламя осветило низкий и узкий проход, который постепенно опускался вниз. В такой темноте запах горящей смолы был очень сильным.
Катилина взял факел у Тонгилия и первым направился вглубь. За ним пошел Метон, потом Форфекс, а замыкал процессию я. «Какая глупость», — прошептал я, подумав о том, как легко можно споткнуться и упасть в пустоту. Я представлял, как Метон ломает себе шею, и ругал себя, что позволил ему участвовать
— Далеко заходить не стоит, — сказал Катилина. — Я всего лишь хочу составить общее представление о шахте. Насколько далеко она уходит?
— Довольно далеко, — сказал форфекс. — Представьте себе только, что в ней одновременно находились двести рабов.
— Двести! — повторил Метон.
— Так мне говорили. Да, в прошедшие времена тут такое было! Так предки молодого Гнея нажили себе состояние — этой самой шахтой. И поэтому они смогли скупить все земли в округе. Теперь-то владения, конечно, распределены между кузенами Клавдии, но когда-то все земли представляли собой одно-единственное владение, или, по крайней мере, мне так говорили. Наклоните голову, молодой человек!
Метон, подавшись в сторону от Катилины, едва не ударился головой о выступ, свисавший с потолка, Форфекс засмеялся:
— Нужно было предупредить тебя. Мы называем их «шахтерские мозги», — частью потому, что они действительно похожи на мозги, скользкие и узловатые, но в основном потому, что не один небрежный шахтер расколотил о них голову! Эти выступы такие крепкие, что никакие инструменты их не берут, так что они вечно будут здесь висеть в ожидании очередной жертвы. Если посмотреть поближе, то можно разглядеть следы крови.
— Ничего смешного здесь нет, — сказал я. — Пойдем, — обратился я к Каталине, — ты должен признать, что это довольно опасное место, особенно для мальчишек.
Издалека донесся хохот Каталины, такой глухой, будто он находился в глубоком колодце.
— Мне кажется, уж лучше бы мы оставили тебя снаружи, Гордиан! Неужели ты всегда такой осторожный? Разве в тебе нет духа приключений?
Я посмотрел назад и увидел, что вход превратился в маленькую серую точку. Неожиданно она исчезла. Я открыл рот и едва не закричал, подумав, что его кто-то закрыл. Но, повернув голову, я снова различил входное отверстие и догадался, что эти самые «мозги» закрыли мне вид на него. После нескольких шагов я полностью потерял из виду вход.
— Как долго еще мы будем идти?
— Мне кажется, что достаточно, — сказал Катилина.
Неожиданно мы оказались в овальной комнате, вырубленной в камне. Воздух был затхлый, но сухой, прохладный, но не холодный. Под ногами находилась утоптанная земля. В разных направлениях из комнатки вели двери.
— Какая интересная подземная комнатка, — сказал Тонгилий.
— Похоже на вход в лабиринт, — добавил Метон, — на лабиринт с Минотавром!
— Это всего лишь одна из подобных комнат в шахте, сказал Форфекс, — без проводника или карты здесь можно заплутать и пробродить целый день. А для этого не хватит пары факелов.
— Куда ведет этот ход? —
— Эй, поосторожней, — позвал его Форфекс и прошептал нам: — Вы не знаете, но он выбрал самый опасный ход. Поосторожней, пожалуйста. Меня еще ребенком предупреждали не ходить сюда. Там отвесный обрыв. Это одно из самых старых мест в шахте. Легко можно упасть и разбиться!
Из прохода, освещенного факелом Катилины, раздался тревожный оклик. Тонгилий поспешил внутрь.
— Быстрей, Гордиан, и захвати с собой факел!
Все вместе мы вошли в узкий проход. Метон навалился на меня, стараясь рассмотреть, что внутри, и пощелкивая языком.
— Луций, что случилось? — спросил Тонгилий.
— Посмотри сам, — ответил Катилина.
Возле колодца оставалось немного места, чтобы мы все могли столпиться рядком и смотреть на то, что открылось нашим взорам. Форфекс, казалось, привык к костям и скелетам, но и он удивленно вздохнул.
— А ты говорил, что прекрасно знаешь эту шахту, — сказал Катилина, пристально его разглядывая.
— Но не это помещение. Я же сказал, что мне еще ребенком запрещали ходить сюда. И я всегда думал, что здесь обрыв во тьму.
— Здесь и был бы обрыв в бездну, если бы ее не заполняли эти кости.
Катилина высоко поднял факел. В его дрожащем свете черепа, казалось, ухмылялись и сверкали пустыми глазницами.
— Сколько их! — прошептал, Тонгилий.
— Ничего подобного никогда не видел, — сказал я.
— И я не видел, — добавил Катилина.
Мы уже достаточно повидали костей на сегодня — и у водопада, и на горе, и на откосе возле шахты. Но это было лишь подготовкой к действительно впечатляющему зрелищу. Тут были сотни скелетов, возможно, даже десятки сотен, ведь неизвестно, какой глубины был колодец. Какие бы хищные животные ни обитали в шахтах, вычищали они кости на славу, те были такие скользкие и гладкие, будто лежали на дне реки. Без плоти каждый скелет и череп в точности походил на другие, и эта их одинаковость притупляла чувства. Невозможно сразу понять смысл такой картины, только со временем, вспоминая, начинаешь понимать и осмыслять увиденное.
Пещера казалась очень темной, а наши факелы неяркими. Неожиданно факел в моей руке зашипел и с треском плюнул маслом.
— Откуда они здесь? — спросил я.
— Возможно… — пробормотал Форфекс и потер подбородок. — Частенько ходили слухи о подобном, но никто не верил, что такое было на самом деле. Теперь же я думаю, что то было правдой. Ведь доказательство перед нами.
— Доказательство чего? — спросил Катилина.
— Говорили, что когда шахту закрыли, то оставшихся рабов продали на другие шахты или отправили на галеры в Остию. Никогда не предполагается, что раб-шахтер где-нибудь еще понадобится, ведь живыми с шахты не уходят. Я помню, как один из старых пастухов говорил мне, что старый хозяин и не позаботился их продавать. Он просто избавился от них. Но я никогда не думал, что это произошло здесь, в шахте. Возможно, он загородил все выходы и повел рабов по этому проходу.