Загадка Катилины

Сейлор Стивен

Наши владения не соединялись никакой дорогой. Чтобы добраться до его дома, нужно было проехать по Кассиановой дороге к северу, объехать поместье Мания Клавдия и только потом вернуться обратно на юг. Переправиться через реку при наших прохладных отношениях казалось мне проявлением наглости, но другого пути не было. Я решил взять с собой Арата и одного из полевых рабов — самого сильного и высокого, на случай непредвиденных обстоятельств. Метона я оставил дома и попросил его вместо Арата наблюдать за рабами, ремонтировавшими

кусок стены. Он поворчал, что его бросают одного, но видно было, что он очень доволен своим важным поручением.

Мы выехали сразу же после полудня. Летом многие сельские жители отдыхают в эти часы, спасаясь от жары в тени, и я надеялся, что застану Публия сытым после обеда и немного навеселе после выпитого вина. Я бы тогда подошел к нему с протянутой для приветствия рукой, как сосед к соседу. Пусть наши рабы немного поссорились возле реки, но, как следовало из рассказа Конгриона, сам Публий не высказывал никаких особых угроз в мой адрес на семейном собрании. Возможно, мы договоримся и избежим неприятностей в дальнейшем.

Вот так на меня подействовал приезд Экона — прогнал прочь беспокойство и привел меня в добродушное состояние.

Мы переправились через реку и поднялись на холм. Когда мы ехали среди полей, я видел, как здесь и там под деревьями отдыхают рабы. Они удивленно смотрели на меня, но никто из них даже слова не сказал.

Поместье было гораздо в худшем состоянии, чем мне казалось раньше. С моего наблюдательного пункта оно выглядело идиллическим уголком, но на таком расстоянии не разглядеть ни покосившегося сарая из гнилых досок, ни пораженных какой-то болезнью деревьев в саду. Трава вокруг нас была очень высокая и уже не годилась на сено. Она шелестела под копытами лошадей, и из нее выпрыгивали кузнечики и стрекочущие цикады. Арат пощелкал языком, неодобрительно рассматривая загоны для скота.

— Одно дело, когда в городе видишь такую грязь — ведь там миллион жителей. Кто будет там каждый день убираться? Но в сельской местности все должно содержаться в чистоте и порядке. Если у человека достаточно рабов, ничто не может оправдать такой беспорядок.

Разглядывая переросшую живую изгородь, покосившийся забор, разбросанные инструменты и строительный мусор, я был вынужден согласиться с ним. Я думал, что Публий Клавдий — человек богатый. Как он мог так запустить свое хозяйство?

Мы спешились и привязали лошадей. Дом был в лучшем состоянии, чем окружавшие его сараи и амбары, но неплохо было бы починить черепичную крышу. По дороге к двери я споткнулся о камень и едва не упал. Арат поддержал меня, схватив за руку.

Он постучал в дверь, сначала тихо, затем громче. Даже если все в доме спят или дремлют от полуденной жары, то все равно должен же кто-то караулить входную дверь! Сжав губы, Арат оглянулся на меня. Я кивком приказал ему постучать еще сильнее.

Изнутри донесся лай собаки и ворчание человека,

приказывавшего ей замолчать. Я думал, что дверь вот-вот откроют, но снова наступила тишина.

Арат снова посмотрел на меня.

— Ладно, продолжай, — сказал я. — Постучи еще раз.

Арат постучал. Собака снова залаяла. Человек опять закричал, на этот раз на нас.

— Убирайтесь, или я вас побью, — завопил он.

— Забавно, — сказал я. Арат шагнул в сторону и дал мне самому постучать. — К вашему хозяину пришли гости! — крикнул я. — Давай открывай, или тебя самого побьют.

Собака все лаяла и лаяла. Голос за дверью бранил нас, проклиная всеми богами Олимпа. Потом послышался собачий визг и лаяние прекратилось. Наконец дверь со скрипом распахнулась. Я поморщился от запаха — пахло собакой и тушеной капустой.

За прихожей виднелся атрий, освещенный солнцем, поэтому поначалу я увидел лишь очертания человека, открывшего нам дверь. Волосы, всклокоченные, словно конская грива, были тронуты сединой. У него была осанка пожилого человека — опущенная голова, сгорбленные плечи, но маленьким и слабым он не выглядел. Поношенная туника криво висела на нем, словно он только что натянул ее. Потом я разглядел его подбородок, покрытый многодневной щетиной, и огромный нос. Он щурился, глядя на нас, словно свет причинял ему боль.

— Кто вы такие и что вам надо? — проворчал он невнятно, должно быть, от выпитого вина.

«Ах ты, Нума, — подумал я, — что за прием гостей? Публий Клавдий определенно должен обращать больше внимания на свое хозяйство и на своих слуг».

— Меня зовут Гордиан, — ответил я. — Я — владелец поместья, которое некогда принадлежало Луцию Клавдию, по ту сторону реки. Я пришел поговорить с твоим хозяином.

Человек засмеялся.

— С моим хозяином — ха!

Позади меня Арат задохнулся от негодования.

— Какая дерзость! — прошептал он.

Человек снова рассмеялся. Позади него в атрии наметилось какое-то шевеление. Вошла совершенно нагая девушка со смятой одеждой в руках. Она посмотрела на нас широко раскрытыми, испуганными глазами. Девушка была такая молоденькая, что я принял бы ее за мальчишку, если бы не всклокоченные длинные волосы.

Я надулся.

— Очевидно, Публий Клавдий находится в отсутствии, если в доме творятся такие безобразия, — сказал я сухим голосом.

Человек обернулся и увидел девушку.

— Иди отсюда, Стрекозка! Одевайся и убирайся побыстрее, а не то я тебя поколочу. Ха! Что за манеры — показывать гостям свою голую задницу! Сунься сюда еще только, и я тебя отшлепаю, ты, маленькая гарпия!

Самодовольно улыбаясь, он повернулся к нам. С замиранием сердца я посмотрел вниз и увидел у него на пальце кольцо — да не простое, железное, как у рядовых граждан, а золотое, как у знатных патрициев.

Он оглядел меня с головы до ног.