Загадка башни
Шрифт:
Враг и не думал ослаблять натиск. Его пикинёры и алебардисты, прикрываясь своей первой линией, раз за разом били по щитам, шлемам и плечам тяжелой пехоты, вынуждая нас всех отступать.
В голове промелькнула дурацкая мысль, что роковая ошибка с нашей стороны теперь — лишь вопрос времени. Промелькнула и тут же растворилась, перемешавшись с лязгом стали и тяжелым гулом кровяных молотков, всё ещё продолжавших стучать мне в виски.
А в следующий миг мой боец оступился. Подскользнулся на чьём-то распотрошённом трупе, поймал шлемом очередной удар или просто вымотался
Оступился. Покачнулся вперёд, на мгновение наклонив кромку щита. На мгновение. Которого хватило, чтобы ржавое остриё чьей-то пики метнулось вперёд, вонзившись ему в глазницу. Боец замер. Стоял неподвижно несколько невероятно долгих мгновений, будто бы не в силах поверить, что уже убит. А затем длинный тяжелый крюк, зацепившийся за его шею, одним мощным рывком выдернул бедолагу из нашего строя.
Двое пехотинцев стоявших рядом заметили это. Начали сдвигать щиты, надеясь закрыть прореху. Но не успели. Двигались слишком медленно. Были слишком измотаны.
В пролом ворвался мертвец с топором. Одним мощным ударом он отбросил назад бойца справа и уже было повернулся к левому, когда сверху на его голову обрушилось лезвие вульжа. Обрушилось, швырнуло на землю. Но на его место тут же встали два новых трупа. Я сделал шаг назад, с трудом поднял гвизарму и попытался ткнуть одного из них в шею. Но не попал. Удар пришёлся в грудь, вынудив упыря лишь отступить на полшага назад. Он зарычал. Обхватил остриё гнилыми пальцами и рванул его на себя, чуть было не выдрав древко у меня из рук.
Боец первого ряда справа попытался достать второго, но в следующий миг в его щит вцепился крюк и выдернул того из строя. В пролом тут ворвался ещё один боец нежити. Ворвался и одним ловким ударом всадил длинный трёхгранный кинжал под край шлема ближайшего пехотинца.
Барон отскочил назад. Рубанул того полексом. Попал в плечо, отбросив того на землю. Но его место тут же встали сразу три новых урода, окончательно разорвав наш строй. Сил, чтобы заткнуть эту дыру у солдат попросту не осталось. А мертвецы? Мертвецы не знали усталости.
Глава 5
«Боевое крещение»
Один из моих бойцов, стоявший в трёх позициях от прорыва, внезапно попятился. Первый шаг был робкий. Медленный. Едва заметный. Второй уже шире. Третий ещё шире. Его руки, сжимавшие древко вульжа, разжались. Оружие выскользнуло из его ладоней и с глухим шлепком упало в жидкую грязь. Губы судорожно что-то прошептали. Слова, слетевшие с них разрезались о лязг стали на множество лоскутов. Рёв, крики и стоны десятков глоток разметали их по полю боя. Единственное, что сумело добраться до моих ушей. Короткое и лаконичное слово «Жить».
Солдат сделал ещё шаг. И повторил свои слова чуть громче. Словно бы убеждая себя в правильности своего выбора. «Я хочу жить» — слова на мгновение повисли в воздухе, прежде чем утонуть в гуле боя. Несколько человек стоявших рядом тоже остановились и начали оглядываться по сторонам, пытаясь понять, кто это сказал. Сам же солдат медленно, словно бы всё ещё не был уверен в собственном решении, повернулся.
Сделал шаг. Другой. Третий. Подскользнулся. Упал. Громко выругался и снова начал подниматься. Парни, следившие за ним попятились назад. Их вульжи и гвизармы тоже начали опускаться. Один судорожно смотрел то на меня, то на своего товарища, уже почти поднявшегося с земли. Другой неотрывно пялился на нежить, беснующуюся прямо перед первой линией и медленно, но верно отходил назад. Третий судорожно оглядывался по сторонам, пытаясь понять, что происходит.
Дезертир же встал. Рванулся вперёд. Успел пробежать ещё один шаг, прежде чем ему в челюсть впечаталась латная рукавица Бернарда. Послышался короткий сдавленный вскрик, тут же перешедший в невнятное бульканье. Дезертир упал, как подкошенный и больше не двигался.
— Стоять на месте! — заорал сержант, — Если кто дёрнется — я трахну его труп!
— Первая линия! Сомкнуть строй! — где-то по правую руку от меня заорал командир синих.
— Генри не спи! — рёв барона, раздавшийся над самым ухом, вывел меня из оцепенения, — Надо заткнуть прорыв. Первая линия колет уродов в брюхо, вторая добивает. На счёт три. Раз!
Я моргнул и огляделся по сторонам. Справа и слева от меня уже стояли по двое пехотинцев с гвизармами. Над плечом высовывалось древко бойца вставшего во второй ряд. Зараза. Теперь я, похоже на передке.
— Два!
Я поудобнее перехватил гвизарму и нацелил её в грудь ближайшего упыря. Раз первая линия колет, вторая добивает, значит моя задача бить нежити в грудь. Желательно так, чтобы остриё вспороло кольчугу и увязло в гнилом мясе. И при этом желательно ещё самому не подставиться под ответную…
Три!
Строй срывается с места. Ноги делают шаг. Другой. Третий. Остриё гизармы нацелено в грудь ближайшего упыря. У него в руках топор. Он не сможет меня достать.
Удар. Остриё с лёгкостью разрывает ржавые кольца кольчуги и входит уроду прямо меж рёбер. Тот на мгновение замирает, уставившись на древко гвизармы. Замахивается топором, намереваясь его перерубить. Но не успевает опустить руку. Лезвие протазана(копьё с листовидным наконечником) с противным, чавкающим хрустом врезается ему в глазницу, утопая в ней и дробя череп. Нежить на мгновение замирает, словно бы не в силах осознать свою вторую смерть, а затем попросту виснет на наших копьях.
— Сбрасывай! — крик раздаётся над самым ухом. Протазан тут же уходит вперёд, отталкивая повисшую на нём нежить. Я наоборот, рывком тащу гвизарму на себя. Остриё с глухим чавканьем выходит из гнилой плоти и обездвиженный труп падает прямо на своего всё ещё живого собрата.
— Давай!
Рывок вперёд. Удар. Остриё гизармы входит в грудную клетку монстра. Тот на мгновение дёргается. А затем опускает длинное ростовое копьё и без замаха бьёт им меня прямо в грудь. Сталь скрежещет о сталь. Воздух густым, липким комком застревает в глотке. Острыми осколками стекла начинает резать лёгкие. Мир начинает темнеть, но пальцы всё ещё судорожно сжимают древко.