Задание

Родионов Станислав Васильевич

— Григорий, а почему тебе не пойти в вокально-инструментальный ансамбль?

— В плохой ВИА не хочу, а в хороший не берут. Упаднические, мол, песни, доморощенность, плохо учусь…

— В «Плазму» пошел бы?

— Группа суперкласса. А что?

Загоревшиеся глаза перестали быть печальными. Леденцов понял, что реальность уплывает из-под его ног. Но остановиться уже не было сил.

— У меня там дружок…

— И он устроит?

— С твоими-то способностями? Непременно.

— А когда?

— Завтра ему звякну.

Грэг,

видимо, хотел выразить признательность, но не умел — лишь хлопал пушистыми ресницами да теребил струны, гудевшие по-шмелиному.

— Борис, ты… того… опасайся Шиндоргу.

— Почему?

— Со временем усечешь.

Но Леденцов, кажется, усек, вспомнив полумрак, дрожавшую от нетерпения челку и жаждущий блеск шила. Артист показал на дом, на три горевших окна, видимо, его квартиры:

И в доме нет успокоенья,Луна давно в окно зовет.Сулит продлить мои мученья,Грозит — во сне ко мне придет.Опасный свет ее ложитсяНа пол, на стены, на часы.И к горлу моему стремится…Как эти руки холодны!

13

Петельников остановился у самой двери парадного. Не взяв куртки, вышел он из машины на осенний ветер в белоснежном свитере тончайшей вязки из шерсти горной козы, в отглаженных кремовых брюках и туфлях из бесшумной мягкой кожи. Старший оперуполномоченный уголовного розыска полагал одежду неотъемлемой частью своей сущности, как, впрочем, и квартирный интерьер с бытом. Он был убежден, что неряха не может хорошо работать, легкомысленный никогда не станет истинным другом, недалекий не сумеет полюбить… Ибо натура нерасщепима.

Петельников прошелся по лестнице в поисках квартиры под номером 1а. Таковой не было. Его надоумило спуститься по ведущим вниз ступенькам. Квартира под номером 1а оказалась подвалом. Он открыл толстенную шумозащитную дверь и вошел…

Музыка остановила. Современный непререкаемый ритм старался схватить человеческое тело и двигать им, подчинять и командовать. Петельникову, привыкшему к классике, захотелось сопротивляться. Но под навязчивым ритмом текла вроде бы неброская мелодия — за ней нужно было следить, за утекающей, за зовущей куда-то далеко, может быть, в космос. И тогда музыка захватывала душу, ритм не замечался и хотелось просто слушать и слушать.

Оркестр умолк. Человек восемь ребят молча смотрели на вошедшего.

— А почему, собственно, «Плазма»? — спросил Петельников.

— Мы горим высоким накалом, — мрачно объяснил молодой человек в очках и с бородкой.

— И сжигаем других, — добавил кто-то.

— А вы с проверкой? — спросил бородатый, — видимо, руководитель.

— Я с просьбой.

Музыканты

расслабились. Петельников подошел к их аппаратуре. В тридцатых годах ее бы посчитали за пульт управления межпланетным кораблем. Один синтезатор ошеломил бы.

— Неплохо устроились, — заключил Петельников, разглядывая обшитые деревянными панелями стены, мягкие кресла, кофейный столик и яркие светильники.

— Все своими руками, — бросил один из музыкантов небрежно.

— И кресла?

— Все, кроме инструментов. Тут был кошачий подвал.

И оперативник сразу понял, что он полюбит эту группу, потому что ему нравились люди, делающие собственными руками мебель, музыку и свои судьбы.

— А вы, извините, кто? — спросил бородатый руководитель.

— Я из уголовного розыска, капитан Петельников. — Он предъявил удостоверение.

— Вроде бы музыку мы не воруем…

Ребята улыбались. Что-то в них было общее, как у родственников. Он разгадал: молодая серьезность. Все в одинаковых темных комбинезонах, как рабочие где-нибудь в гараже или на стройке; обязательно усы, или бородка, или то и другое, да еще и очки. Правильно, ибо плазма — штука горячая и серьезная.

— Какая у вас просьба? — спросил руководитель, самый из них солидный.

— Устроить в вашу группу одного паренька…

Теперь музыканты рассмеялись и глянули на оперативника, как на крайнего простака.

— Товарищи, вы не поняли. Не за родственника прошу, не за приятеля…

Он рассказал про Шатер и про Грэга. Музыканты молчали. Юноша, игравший на ударнике, достал платок и вытер мокрый лоб.

— Знаете, к нам очередь стоит.

Ребят словно прорвало:

— С консерваторским образованием не берем…

— «Плазма» вот-вот перейдет в профессионалы…

— Какой-то бард-самоучка…

— Пусть идет в кружок при жилконторе…

— Мы как музыканты…

— А я пришел к вам не как к музыкантам! — перебил Петельников голосом, который по мощи не уступил бы синтезатору.

— А как к кому? — спросил тот, которого он перебил.

— Как к гражданам! Что бы вы сделали, если бы под окнами вашего подвала стали бить человека?

— Выбежали бы, — хмуро сказал руководитель, уже понимая ход мысли оперативника.

— С электрогитарами, — улыбнулся молодой человек, походивший минимум на доцента.

— Товарищи, так ведь бьют! Нужно выбегать! С электрогитарами! Никто не просит, чтобы он с вами выступал. В конце концов, можете вы сделаться коллективным наставником?

— У вас, наверное, подобных «артистов» много? — спросил музыкант, походивший на доцента.

— Следующего обещаю свести в симфонический оркестр.

Все засмеялись. Петельников вздохнул: пожалуй, первый раунд за ним. Впрочем, подобных раундов предстоит много, ибо неизвестно, что и кому сейчас обещает в Шатре Леденцов. Не пришлось бы идти в хореографическое училище и пристраивать в балерины Ирку-губу.