Зачистка
Шрифт:
Потому сравнивать генерала в его падении с Наполеоном мог лишь он сам. А это уже грело не так тепло. Нужна была связь, которая каким-то аномальным образом испарилась. Нужен был проводник. Хоть старый, хоть новый, хоть какой угодно. Не до хорошего. Только взяться и тому, и другому было неоткуда.
Идея бросить Агропром и возвращаться до кордона своими силами выглядела опасной. Да и за кордоном кое-кто из сильных мира ждал от него отчетности совсем не о том, как он захватил территорию бывшего НИИ, а потом бежал оттуда без видимых причин, сдавая позиции и потеряв при отступлении
Двигаться дальше в глубь зоны, не зная особенностей местности, надеясь на то, что связь прорежется и можно будет выдернуть подкрепление… Практически самоубийство.
Сидеть на месте и ждать. Чего?
Хворостин впился пальцами в виски. Аналогии с Бонапартом больше не грели душу. История пишется победителями. Иногда в благородном порыве победители даже врага преподносят великим. Но это потом. А делается история впопыхах, на ходу. С бесконечными случайностями, досадными недоразумениями и нелепыми ошибками. Любая история. Хоть большая, хоть маленькая, местечковая.
И Хворостин чувствовал, что в своей истории он уже проскочил звездный момент, а на подходе начало конца.
2
Их затолкали в знакомую избу. Только на этот раз они снова были пленниками. Дверь теперь запиралась ещё труднее. На входе вместо Рыжика мелькнул незнакомый хмурый парень.
Койки убрали, так что сидеть приходилось на холодном, продутом полу. Крыша, что подтекала у входа, совсем обветшала или провалилась под насыпавшимся снегом. Так или иначе, там в потолке зияла теперь дыра, а на полу под ней лежал снег. Лежал и не таял.
— А здесь тепло, — ухмыльнулся Мун, глядя на снежную кучу.
— Не думаю, что мы успеем насмерть замерзнуть, — со значением заметил Снейк.
— Думаешь, они там уже смертный приговор нам подписывают?
К Мунлайту вернулось его издевательское настроение, но смешно ему не было. Снейк седого знал давно и научился видеть чуть глубже того театра мимики и жеста, которым любил прикрываться Мун.
Он, конечно, мог искренне клоунадничать и потешаться, но сейчас был не тот случай. Клоунада выглядела наносной, а во взгляде читалась полная апатия.
— Я вообще об этом не думаю. — Снейк состроил одухотворенную физиономию.
— Не просто думать о высоком, паря душой в мирах межзвездных, когда вокруг под самым боком храпят, сопят и портят воздух [6] , — продекламировал Мун.
— Хаосит, — отмахнулся Снейк. — Мы замкнули круг. Мы снова в том же месте, с которого начали. И снова в той же роли. Может быть, нам второй шанс дают. Повод задуматься.
Мун поморщился. Снейковские угоны в философские дали были такой же заглушкой от внешнего мира, как и его шуточки. Это он понял давно. Хотя были случаи, когда бородатый нагонял туман просто так, из любви к искусству.
6
Стихи Игоря Губермана.
В данном случае это было, скорее, защитной реакцией.
Достойное занятие. Два взрослых мужика в
С другой стороны, а чего ещё делать?
— Ну да, всё как раньше. Только в прошлый раз они не знали, кто мы, и ждали Резаного, чтобы тот решил, что с нами делать. А теперь Резаный здесь, все знают, что мы предатели, и сейчас, должно быть, решают: быстро нас пристрелить или сначала помучить, — поведал Мун. — И вообще, я быдло. Мне думать не положено.
Он неторопливо пошел по кругу, огибая постепенно всю комнату. Снейк сидел в углу с видом викинга, принявшего буддизм, и следил за седым одухотворенным взглядом.
«А может, он и в самом деле верит, что ему кто-то дает какой-то шанс», — мелькнула мысль. Вдруг как не валяет Змей дурака, а серьёзен. Он-то тоже серьёзно думал о том, что им дали какой-то шанс, что был какой-то знак. Что пора что-то изменить.
Много ли изменили? Как говорил один мелкий знакомый осетинчик, сколько волка ни корми, у осла все равно член длиннее. Нельзя уйти. Нельзя остановиться, встав один раз на этот путь. Это то же самое, что шесть лет лазать в форточки и чистить квартиры, а потом решить завязать. Или десять лет бухать, пропивая все беспросветно, а потом взять и в один день закончить.
Нет, из этого лабиринта нет выхода. Потому и Фрез, с которым они здесь нажрались, от своих пяти детей и жены возвращается сюда снова и снова. Потому и бармену в «Ста рентгенах» нечего опасаться за своего уехавшего на зиму к тётке Сынка. Вернется Сынок, никуда он не денется.
Из Зоны вообще выход только один — на тот свет.
Да и знак тот давно уже не появлялся ни во сне, ни наяву. Что это значит? Что время упущено и останавливаться поздно? Или что знака никакого и не было? С чего он вообще решил, что был какой-то знак, какой-то шанс?
Додумав до этого момента, Мунлайт подошел к снежному бархану на полу и встал под дырой в крыше.
— Кто шансы-то раздает? — ядовито поинтересовался он, злясь отчего-то и злясь скорее на себя. — Вселенский разум? Господь бог? Давай тогда помолимся.
Седой запрокинул голову, раскинул руки, словно пытаясь обнять бога, находящегося где-то в районе дыры в крыше, и заголосил:
— Госпидя, дай нам знак, а то мы тут в неведении.
На крыше что-то прошуршало, и в дыру съехала снежная шапка. Мун не успел отвернуться, и снег ощутимым сугробом осыпался на подставленное навстречу богу лицо.
Мунлайт выматерился. Снейк в углу не сдержался и басовито реготнул.
— Очень смешно, — отплевываясь от снега, сказал Мун.
— Не выёживайся на богов, — назидательно поведал бородатый. — Даже если их не существует.
— Ничего, потерпят, даже если они и существуют, — ухмыльнулся Мун и посмотрел наверх, будто кидая богам вызов.
Боги, если и были, вызов не приняли. Зато в дыре показалось знакомое детское лицо с серьезными глазами.
— Дядя Мунлайт, — тихонько позвал Егор.