Зачем?
Шрифт:
Всё-таки очень хочется заплакать.
Или: догнать ребятишек, проскакавших мимо минуту назад, и спросить у них - что ей делать... Устами младенца - ну, пожалуйста, поглаголь устами хоть чьими-нибудь, ну хоть какая-нибудь истина!
Малыши как чувствовали: благоразумно унеслись на другой берег пруда.
Ужова вспомнила про Петровича. Крыса он хоть и бессмертная, но ручных животных принято кормить.
Она заглянула в сумку: на дне, завернувшись в носовой платок хозяйки, мирно дремал бессмертный Петрович, за созерцание которого сейчас всё отдали бы сотни, тысячи учёных, да
"Ему-то ещё хуже, - подумала Мария Ионовна, погладив крыску по хвостику.
– Если мои эксперты проговорятся, что Петрович полноценно воскресает через пять минут после довольно длительной фаршировальной процедуры, то церемониться с ним не будут. Изрубят, изолируют каждую молекулу, чтоб не соединился сам с собой. Бизнес откроют. И будет Петрович бессмертничать в розницу. Если нас, конечно, найдут... А со мной? Чем я лучше крысы? На меня только мясорубка нужна побольше. И миксер..." Ее крупно передернуло от собственной фантазии.
Почему Ужова мыслила сейчас лишь в этом страшном направлении, она сама не ответила бы. Всегда - раньше - жизнерадостная, по-детски любящая науку, эксперименты, даже сострадающая подопытным животным, - сейчас она видела перед собой только одну картинку: мясорубка; и ни с места. "Может быть, человечество и раньше не вызывало у меня особого доверия?.." - печально спросила она у доверчиво дремлющего в сумке Петровича.
Крыса вдруг подпрыгнула: прямо над её розовым ушком запел новый мобильный, тот, что на имя завхоза.
"Ответить? Никто, кроме Аристарха, номера не знает..."
Телефон замолчал. Ошибка?
"Позвонить Ивану. Позвонить Ивану". Это само загудело в голове у Марии Ионовны. Будто включила радиоприемник, а там - позвонить Ивану, позвонить Ивану...
– Посиди смирно, Петрович, ладно? А я начинаю. Ладно? Прости меня за всё. На всякий случай.
– И Ужова набрала свой домашний телефон с нового мобильного аппарата с никому не известным, неопределяемым номером.
– Маша, ты?
– схватил трубку муж.
– Маша, мы в окружении. Мы с Васькой не можем выйти из квартиры. Он в окно прыгал... Всё теперь известно. Спасайся хоть ты! Не приближайся к дому. Тебя ищут.
– Ужов на едином духе выдал это, краем глаза поглядывая на шельмеца Ваську. Тот с наслаждением пил компот и слушал разговор.
– Я понимаю, Иван, и не выходите пока, я что-нибудь придумаю. Под окнами тоже дежурят?
– Ещё бы! Весь двор занят. И соседний тоже.
– Иван, я не смогу звонить часто, нас запеленгуют, а я не одна...
– То есть?..
– остолбенел Ужов.
– У меня Петрович...
– Кто такой?
– Крыса.
– Маша, у тебя несвоевременные шутки. Хорошо, что не козёл.
– Ваня, всё в порядке, - усмехнулась жена.
– Заражённая тем же самым недугом крыса по имени Петрович спит у меня в сумке и представляет не меньший научный интерес, чем ты, Васька и я. Есть и другие... пострадавшие. Я их в отпуск отправила. В медвежий угол. Надо быстро решить главную проблему: нам всем троим сейчас стремиться воссоединиться или лучше вот так, врозь, врассыпную?
– Это, Машенька, вообще самая жгучая проблема человечества, - вдруг зафилософствовал Ужов
– Ваня! Сейчас не время!
– рассердилась жена.
– Не знаю, милая. Подумай сама, ты у нас источник...
э-э-э... словом, ты подумай, позвони. Ты ведь на свободе в отличие от нас...
– И он положил трубку, не попрощавшись.
Несказанно удивлённый Васька отставил компот.
– Ты зачем трубку положил, пап? Маму огорчил...
– Но не убил же...
– О, и ты туда же!
– возопил Васька.
– Куда?
– Я минут пять назад подслушивал через дверь, о чём болтают эти, на лестнице. Один предлагал аккуратно взорвать нашу дверь, например.
– Только один?
– уточнил отец.
– Пока - да, - ухмыльнулся Васька.
– Остальные ухитрились вспомнить, что мы в шестнадцатиэтажном доме не одни живём. Там столько интересных мнений! И суждений!
– А как ты подслушал через нашу дверь? Она стальная, двойная, жутко модная и так далее.
– Ну, во-первых, они там не шепчутся. Они орут во всю ивановскую. Во-вторых, ты так увлечён языкознанием, что не в курсе двереведения. Нам мастера, когда ставили эту модную штучку, врезали специальный глазок с круговым обзором и с подслушкой. Предлагали ещё добавить видеонаблюдение, но мама тогда куда-то торопилась и отмахнулась. И вообще наша дверь способна выдержать плотный многочасовой огонь из автоматического оружия.
– Вась, а Вась, - заинтересовался Ужов, - а откуда у нас взялась эта дверь? Я что-то не помню, чтобы я её заказывал. Помню, что очень шумно было при её установке. Но всё быстро кончилось. Я принял к сведению и забыл. Помню, даже расписался в каких-то бумажках. Ты не в курсе дела?
– В курсе, пап. Это новые сотрудники маме на вступление в должность подарок сделали. Один тут приходил и говорит: у нас в институте всем новым делают подарок. И вот вам, дескать, Марионна, тоже. Она ведь женщина, хоть и умная. Не вникла. Ставьте, говорит, спасибо вам большое. Дверь у нас уже четвёртый месяц, папа. Не замечал?
– продолжал ехидничать Васька.
– Слушай, а вдруг они ещё тогда всё это задумали?
– проявил догадливость Ужов-старший.
– Ведь вакцину-то давно разрабатывали!
– А из гуманизма - дверь поставили! Что-то у них с воображением плоховато, пап. Если они такие великие учёные, что смогли такое открытие сделать, то могли бы нам в комплекте с дверью поставить маленький космодром на балконе и портативный космолёт. А то - дверь! И всё? А окна? Стены, в конце концов... Газ какой-нибудь снотворный. Запустить к нам любую гадость можно сотней способов. Ты сам подумай!
К Ужову-старшему понемногу возвращалось самообладание.
– Я понял, Вась. Дверь - просто символ. Намёк на законодательство, запрещающее вламываться к законопослушным гражданам в их частное жилище. Мамины золотые сотруднички таким способом сообщают нам, что мы все, кто в этой квартире, за этой усиленной дверью, - законны. Больные, но так надо. Легитимны. И что их научная деятельность - тоже законна. И что их сценарием такое развитие эксперимента было предусмотрено. И никаких случайностей с нами не произошло. Сплошные закономерности.