Забытое грядущее
Шрифт:
— Да, мистер Бампо, — призналась «мама Роза» после минутной заминки, — есть. Среди наших… — она снова замялась. — Ну, вы понимаете, о ком я говорю… Они начали на меня косо посматривать — мол, хватит служить белым господам. Нехорошие времена наступают, мистер Бампо, — я не хочу быть тут, когда на улицах начнут стрелять…
— Хорошо, миссис Фуэго, — повторил Нат. — Вы, наверно, по-своему правы. Хотя мне жаль, мама Роза, — мы с Кэролайн так к вам привыкли, особенно Кэрри.
— Храни вас Господь, мистер… Натаниэль, — голос мексиканки дрогнул. — И вас, и вашу девочку. Храни вас Господь! — И с этими слова «мама Роза» по-матерински поцеловала Ната в щёку, покрытую двухдневной щетиной — после гибели Джейн Натаниэль перестал бриться по выходным, когда ему не надо было никуда идти.
От остальной прислуги Нат тоже
А потом внезапно умер Бобби. Именно внезапно — пёс был хоть уже и в преклонных годах, однако на здоровье не жаловался и прежней прыти не утратил.
Собака издохла ночью — под дверью комнаты Кэролайн. Почему умный пёс выбрал именно это место для того, чтобы переселиться в лучший мир? Может быть, он чувствовал, что его обожаемая маленькая хозяйка всего через несколько лет навсегда покинет этот дом, и хотел преградить ей дорогу? Кто знает…
Отец и дочь остались вдвоём.
А жизнь — жизнь шла своим чередом.
Друзей у Бампо не было — понятие «дружба» не очень котировалось в прагматичном обществе XXI века, однако после гибели жены он сблизился с двумя своими коллегами по работе — с язвительным и сухощавым программистом Ричардом Мэрфи и с финансовым аналитиком Джоном Колдуэллом, флегматичным и добродушным толстяком. Все трое были одногодками, и их судьбы оказались чем-то схожими: Мэрфи развёлся несколько лет назад, а Колдуэлл принадлежал к породе закоренелых холостяков. А разностью натур они, как это нередко случается, только дополняли друг друга. Приятели частенько проводили уик-энды в доме Ната за пивом (с добавлением стаканчика-другого-третьего виски) и за неспешными разговорами о разном. И как-то раз, после того как объёмистая бутылка «Red Label» уже показывала дно, Натаниэль рассказал им о том, как ему хотелось взяться за оружие в чёрный день похорон Джейн.
— Глупости это, Нат, — резюмировал его рассказ Мэрфи. — Чего бы ты добился? Попал бы под суд, и больше ничего! Времена покорения Дикого Запада с его законом мистера Кольта и благородными шерифами прошли давным-давно. Конечно, ты бы в конце концов выкрутился — месть, состояние аффекта, и всё такое, — вот только эти прощелыги-адвокаты изрядно высосали бы из тебя деньжат.
— А жаль, что те времена прошли, — задумчиво проговорил Колдуэлл, глотнув пива. — Парни, куда мы катимся? Их, этих браун-скинов [11] , развелось столько, что патронов не хватит — даже если разрешили бы отстрел.
11
От английского словосочетания brownskin — коричневая кожа.
— Не изображай из себя наследника «Ку-клукс-клана», Кол, — досадливо поморщился программист. — Да, стрелять надо было, но только из другого ружья, и не холостыми патронами, как мы привыкли это делать, а боевыми!
— Не понял тебя, Дик, — поднял бровь финансовый аналитик. — Из какого такого ружья надо было палить направо и налево?
— Из того, что у тебя в штанах, Джон, — невозмутимо ответил Мэрфи. — И ты верно подметил: и направо надо было палить, и налево. Детей надо было делать, вот что, и как можно больше. Посчитай сам — ты же у нас хорошо разбираешься в математике, верно? — если у ста супружеских пар рождается по одному ребёнку, то в следующем поколении детей будет уже не сто, а всего пятьдесят; ещё через одно поколение — только двадцать пять. И это я ещё пренебрегаю погрешностями вроде бездетных
«А ведь он прав, чёрт бы меня побрал, прав, — думал Нат, слушая Ричарда. — Что там говорила по поводу детей моя Джейн? И наверняка так думала далеко не она одна — вон он, результат, бегает по нашим улицам…»
— Ну, прямо, — проворчал Колдуэлл, — нашёл корень всех бед! Я что ли, должен был рожать этих детей? Иметь или не иметь бэби — тут, как ни крути, последнее слово за женщиной. А мы что? Наше дело несложное…
— То-то ты даже от этого несложного дела отлыниваешь всю жизнь, — съязвил Дик, набулькивая себе в стакан с кубиком льда очередную порцию «скотча». — Феминизм, охрана чести и достоинства женщины от сексуальных домогательств — мы дружно поём это песню вот уже лет пятьдесят. Вот и допелись, и доохранялись, умники! А теперь вступает в действие закон природы — энергично размножающаяся популяция человекообразных животных подавляет и вытесняет другую, пренебрегающую основным инстинктом. Всё очень просто. Да ещё смешанные браки — мы растворяемся в арабах, неграх, китайцах. Их кровь заменяет нашу — пройдёт ещё лет сорок, и на Земле не останется ни одного чистокровного белого, а вместе с нами уйдёт и вся наша культура. Наши женщины охотно ложатся в постели биологических победителей и рожают здоровых метисов — тут чутьё им не отказывает!
— Тебе бы вещать с амвона о наступлении Апокалипсиса, Дик, — не выдержал Нат. — После такой проповеди остаётся только застрелиться! Можно подумать, что белые девушки напрочь пренебрегают белокожими парнями!
— Скажи это своей дочери, Натти, — усмехнулся Мэрфи. — Она у тебя уже большая и наверняка уже посматривает на парней. Нет, ребята, всё будет именно так, как я вам говорю, попомните моё слово! Вы знаете, почему евреи выжили, несмотря на все обрушивавшиеся на их голову гонения и холокосты, а? Я вам скажу — они берегли чистоту крови и трепетно относились к детям. А мы — мы пренебрегли этой древней мудростью. Знаете, почему я развёлся со своей стервой? Нет? Она не хотела иметь детей — видите ли, прибыль не окупает вложенных инвестиций! Конечно, я могу взять себе хоть завтра какую-нибудь филиппинку, которая нарожает мне целую кучу детёнышей, но, — он сделал яростный глоток, — этого не хочу уже я! — И немного помолчав, спросил у хозяина дома, показывая на пустую бутылку. — Слушай, надеюсь, это не последняя боеголовка в твоём арсенале? А то что-то разговор у нас пошёл больно тоскливый…
Разговор действительно оставил в душе Ната неприятный осадок — тем, что доводы Дика Мэрфи несли в себе какую-то первобытную правду, опровергнуть которую было очень трудно.
А Кэролайн действительно выросла, как-то незаметно превратившись из угловатой девочки-подростка в красивую девушку, притягивающую мужские взгляды и чувствующую свою привлекательность. Она заканчивала школу, и Натаниэль частенько разрешал Кэрри устраивать в их доме — благо места хватало — молодёжные вечеринки, во время которых по углам обнимались и шушукались парочки. «Ты расправляешь крылышки, малышка, — думал Нат, перехватывая направленные на дочь взгляды её сверстников (и не только сверстников), — только смотри, не обожги их…»
Как-то раз Натаниэль вернулся домой днём — он взял с работы компакт-диск и решил обработать кое-какие данные на своём домашнем компьютере, не без основания полагая, что эта работа затянется далеко за полночь. И был очень удивлён, увидев перед домом изящный электромобиль с шутливой надписью «Carry Carrie!» [12] на борту — эту машину он сам подарил Кэролайн на шестнадцатилетие, чтобы она ездила на нём в школу.
«Почему Кэрри не на занятиях? — подумал Нат, отпирая магнитным ключом входную дверь. — Последний год учёбы, экзамены… Уж не заболела ли она?». Пройдя на кухню и не обнаружив там дочери, он вернулся в холл и уже собирался было окликнуть её — «Где ты есть?» — как вдруг услышал тихий смех, донёсшийся из комнаты Кэролайн.
12
«Carry Carrie!» (англ.) — «Вези Кэрри!»
Города в полете
Фантастика:
космическая фантастика
рейтинг книги
Славка с улицы Герцена
Детские:
детская проза
детские приключения
рейтинг книги
