Забытая башня
Шрифт:
— В честь праздника? — перебил Элиа с недоумением.
— Ну, да, — кивнул гоблин, — Вчера был Последний день в году. Ты не знал?
— Конечно, нет, — Элиа сел на кровати, — Сколько же я проспал?
— Два дня, — ухмыльнулся гоблин, — Все уж боялись, что ты вырубился всерьез и надолго. Так ты плохо себя чувствуешь? Сказать Тарилор, что ты не встанешь?
— Нет, я приду, — возразил Элиа и потянулся к кубку с настоем, от которого успокаивающе пахло травами, — Тем более, ты говоришь, что Генимар там будет.
— Ага, — кивнул гоблин, — Она хотела всех нас видеть. Страсть до чего боюсь этой эльфийской ведьмы. Вдруг еще заколдует меня.
Элиа улыбнулся. Темно-зеленая теплая жидкость была кисло-сладкой на вкус и оставляла приятный холодок во рту. С каждым глотком она будто прибавляла жизненных сил.
— Брось ты, — сказал Элиа гоблину, — Все
Элиа присоединился к своим друзьям в зимнем саду князя Дарфиона на верхней площадке одной из башен. Летом этот сад произрастал под открытым небом, зимой над ним была поднята стеклянная крыша. Это место было уже знакомо Элиа по первому приезду в Парладор. Поднявшись в зимний сад, гости Спрятанной долины увидели, что их ожидают сам князь Дарфион, его дочери Нарилен и Ийнариэль, а также Тарилор, ее родители и сама Генимар. Все эльфы были одеты вопреки обыкновению в яркие голубые и розовые одежды, богато расшитые серебром и золотом. Хозяева Спрятанной долины приветливо улыбались всем пришельцам без исключения и встретили их появление низким поклоном.
— Для нас эльфов важнее начало, а не конец, — промолвил владыка Дарфион, когда гости и хозяева остановились в центре башенной площадки друг против друга, — Поэтому мы привыкли праздновать, не последний день старого года, а первый день нового. Сегодняшний праздник мы просим вас провести вместе с нами. У вас принято дарить подарки в такой день. Генимар приготовила для каждого из вас особый дар. Мы оставляем вас с ней.
Эльфы поклонились и ушли. Только Тарилор осталась, потому что Генимар задержала ее, коснувшись рукой плеча. Провидица обвела собравшихся взглядом глубоких темных глаз, в которых как всегда скрывалась улыбка.
— Мой дар действительно особый, — молвила она, прикоснувшись к мыслям каждого, — Возможно, он удивит кого-то из вас, но это именно то, что я хотела бы вам подарить. То, что могу вам дать от всего сердца.
Она указала на узкие плетеные кушетки, поставленные среди растений сада, и жестом попросила Элиа и его друзей сесть. Стоило им занять предложенные места, по едва заметному знаку Генимар в зимний сад вошли эльфийки, одетые также нарядно и ярко, и внесли маленькие глиняные чаши с дымящимся напитком.
— Это напиток новогоднего сна, — с улыбкой проговорила Генимар, не разжимая губ, — Испив из чаши, вы погрузитесь в сновидение, в котором увидите что-то важное и дорогое для вас. Я не знаю, что вам откроет сон. Это может быть пророчество будущего или дорогое воспоминание из прошлого. Предостережение для вас или ваша мечта. Сон сам выберет, куда перенести каждого из вас. Но он не будет пустым и не пройдет даром. Таков подарок эльфов на Первый день в году. Примите же его, прошу.
Она опять подала знак, и эльфийские девушки подали гостям чаши с сонным зельем. Один за другим друзья Элиа осторожно отпивали из чаши прозрачный, теплый напиток и с недоумением оглядывались вокруг, пытаясь понять, что изменилось.
— Боязно как-то, — пробормотал Ронф, обнюхивая содержимое чаши, — От этих эльфов всего можно ожидать.
Он опасливо лизнул зыбкую поверхность жидкости, и вдруг оказался глубоко под землей, в огромной пещере, пронизанной неведомо откуда идущим светом. Желтые лучи играли на поверхности стен, на острых гранях спускающихся с потолка и поднимающихся от пола сталактитов и сталагмитов. Лучи струились, рассеивая полумрак, и скрещивались в центре перед мозаичным панно на дальней стене пещеры. Оно изображало семерых богато одетых мужей, собравшихся в горном подземелье перед обломком большого серого камня, словно служившего постаментом. На этом постаменте находился предмет, переливавшийся всеми цветами радуги, похожий на кусок горного хрусталя. То был кристалл неправильной формы, на него были направлены взгляды всех собравшихся. Ронф понял, что перед ним изображение Старых волшебников, в давние времена сотворивших Кристалл Знания. Он сделал шаг вперед, чтобы рассмотреть мозаику получше. Свод пещеры на мгновение окутался дымкой, и изображение вдруг стало живым. Молодой гоблин едва сдержал крик, когда чародеи вдруг появились прямо перед ним, а в центре пещеры замерцал в лучах неведомо откуда идущего света синий кристалл…
Нок не сдержал ехидной усмешки, увидев, как гоблин, едва лизнув содержимое чашки, ткнулся носом в пологую спинку кушетки и закрыл глаза. Чаша с напитком новогоднего сна так и осталась у него в ладонях. "Хиловаты эти остроухие
Евглен тоже увидел во сне башню, и не одну. Величавые пятиугольные башни старинной ратуши, сложенные из едва обтесанных глыб черно-красного базальта, вздымались над городом, возвышаясь надо всем, даже над замком сеньора, видневшимся в отдалении. Широкая лестница в триста ступеней вела к дубовым двустворчатым дверям. Пестрая толпа людей всех званий и сословий собралась у подножия лестницы. Евглен никогда не был в Гантагоре, но сразу узнал этот город на границе и древнюю ратушу, где издавна короновали занбаарских королей. Вглядываясь в толпу, он узнавал знакомые лица. Он видел на лестнице Робура-младшего в парадной форме и пурпурном плаще. Тут же были и другие его товарищи, одетые столь же торжественно. В толпе Евглен разглядел Элиа и Кадо. А в одной из дам вдруг узнал королеву Эрию. Супруга занбаарского владыки стояла почти рядом с первой ступенькой лестницы. Она была в трауре, но ни печали, ни страдания не было заметно на прекрасном лице королевы. Только легкая грусть и спокойный взгляд, лучащийся счастьем. Все вокруг чего-то ждали. По ступенькам, ни на кого не глядя, медленно и торжественно поднялись два глашатая, неся на богато украшенном серебряном подносе некий сияющий предмет. Наверху лестницы, одетый в самое лучшее платье гроссмейстера ордена Крылатого Льва, стоял Вернигор. Когда Евглен увидел, кто стоит рядом, у него перехватило дыхание. Он не мог поверить в то, что видел, хотя досмотрел всю церемонию до конца. Когда Евглен очнулся, видение продолжало пребывать с ним…
Напиток новогоднего сна напоминал подогретую воду. Сделав долгий глоток, Вернигор обнаружил, что лежит на земле, нагретой солнцем. Степные ковыли качались вокруг, сколько мог охватить взгляд. Выцветшее от жары небо было совершенно безоблачным. В нем носились жаворонки, а внизу по дороге медленно продвигался на запад богатый караван, сопровождаемый многочисленной охраной, состоявшей из воинов в кожаных доспехах и коротких пурпурных плащах. Вернигор понял, что видит перед собой и приподнялся на локте, чтобы разглядеть получше. "Если армаисские девицы закрывают лицо, как же ты разглядел свою королеву?" — услышал он словно издалека голос Веда. Вернигор улыбнулся и встал с земли. Богато украшенный, отделанный позолотой и перламутром, возок ехал пустым. Рядом шла девушка в длинной полосатой накидке с закрывающим голову и лицо глубоким капюшоном. Она срывала мелкие цветочки, попадавшиеся на обочине, и все больше отходила от каравана в сторону. Вернигору приходилось следовать за ней. Он шел поодаль, чтобы не мешать, и лишь поглядывал на северный горизонт, слыша где-то в той стороне нарастающий гул. В караване этот звук вызывал тревогу. Воины и челядинцы переговаривались и тревожно вглядывались в даль.
— Похоже, мы сейчас встретимся с кочевниками, — хмуро заметил Вернигор, глядя на спину девушки, увлеченной собиранием выгоревших на солнце цветов, так, словно из них можно было составить самый красивый в мире букет, — Сели бы вы в повозку, госпожа.
Она не ответила, словно не услышала. Ее руки продолжали срывать один увядший стебелек за другим, а гул в степи все приближался и нарастал. Внезапно за ближайшим холмом взметнулось облако пыли, и прямо на Вернигора и девушку выскочил табун диких единорогов. Он мчался к каравану, и люди на дороге всполошились, спеша отогнать повозки и отвести в сторону лошадей. Охранники и прислуга увидели, что на пути табуна оказались два ушедших в сторону человека. Послышались испуганные, предупреждающие крики. Девушка дико закричала, и цветы посыпались у нее из рук. Мощные копыта сотрясали землю, мчась прямо ей навстречу, целый лес перламутровых рогов сверкал на солнце, слепя глаза.