Забвение
Шрифт:
Я отвернулась. Холод, боль, тяжесть.
Я очнулась на больничной койке за белой хлопковой занавеской. В палате было спокойно, пожалуй, как-то слишком тихо. Руки и пальцы у меня тряслись, а в голове все еще царила полнейшая неразбериха.
«Меня накачали наркотиками», – обреченно подумала я.
Теперь надо мной склонился другой человек: доктор Хьюлетт улыбался, но сдержанно, не показывая зубы.
– Вам сильно досталось, юная леди. Много синяков, но, к счастью, обошлось без переломов.
– Хэнк? – Губы у меня были сухими, как бумага.
Доктор Хьюлетт качнул головой и коротко хмыкнул:
– Вам, возможно, будет неприятно это слышать, но на нем нет ни царапины. Несправедливо.
Я пыталась разогнать туман в голове, который мешал думать. Что-то тут было не так. И тут я вспомнила:
– Нет. Он порезался. У него была кровь. Сильно.
– Вы ошибаетесь. На Хэнке было больше вашей крови, чем его собственной. В основном досталось вам.
– Но я видела, как он…
– Хэнк Миллар в прекрасной форме, – остановил он меня. – И вы тоже будете в порядке, когда заживут швы. Когда сестры закончат с повязками, вам лучше всего отправиться домой.
Где-то в глубине сознания я понимала, что должна паниковать. У меня было слишком много вопросов и слишком мало ответов.
Холод, боль, тяжесть.
Холод, боль, тяжесть.
Задние огни машины. Авария. Пропасть.
– Это вам поможет, – доктор Хьюлетт неожиданно вколол мне что-то в руку. Я почувствовала, как содержимое шприца тонкой струйкой перетекает в мою кровь.
– Но я же только что пришла в себя… – пробормотала я, чувствуя, как меня обволакивает приятная расслабленность. – Как я могу уже быть в порядке? Я не чувствую себя хорошо.
– Ничего, дома вы восстановитесь гораздо быстрее, – он хохотнул. – А то здесь медсестры будут тыкать в вас иголками всю ночь.
Всю ночь?
– Но разве сейчас уже вечер? Был же полдень! Когда Хэнк забрал… из класса… я даже еще не обедала…
– Тяжелый выдался денек, – доктор Хьюлетт понимающе кивал.
Мне хотелось кричать, но наркотики действовали отупляюще, поэтому я просто вздохнула. Положила руку себе на живот:
– Я чувствую себя… смешно.
– МРТ показало, что у вас нет внутреннего кровотечения. Нужно просто поберечь себя следующие несколько дней, и вы очень быстро поправитесь, – он похлопал меня по плечу. – Вот только не могу пообещать, что вы в ближайшее время наберетесь смелости снова сесть в машину.
Сквозь готовый поглотить меня окончательно туман забвения я вспомнила про маму:
– Хэнк сейчас с моей мамой? С ней все хорошо? Мне можно увидеть ее? Она знает об аварии?
– Ваша мама очень быстро восстанавливается, – заверил меня врач. – Она все еще в отделении интенсивной терапии, туда не пускают посетителей, но к утру ее уже переведут в обычную палату. Тогда вы сможете приехать и навестить ее.
Он
– Между нами, если бы не строгий запрет, я бы позволил вам ее увидеть. Она получила довольно неприятное сотрясение мозга с частичной амнезией, но думаю, все обойдется. – Он коснулся моей щеки. – Удача сопутствует вашей семье.
– Удача… – повторила я за ним, засыпая.
Но у меня было тревожное ощущение, что ничего общего с удачей наше с ней выздоровление не имело.
Равно как и те несчастные случаи, что с нами приключились.
Глава 26
Когда доктор Хьюлетт разрешил мне вернуться домой, я спустилась на лифте в холл, набирая по дороге номер Ви. Доехать мне было не на чем, и я надеялась, что, несмотря на поздний час, ее мама разрешит ей помочь попавшей в беду подруге.
Лифт остановился, дверцы плавно разъехались в стороны, и я уронила телефон себе под ноги.
– Привет, Нора. – Хэнк стоял прямо передо мной.
Мне понадобилось не меньше трех секунд, чтобы обрести способность говорить.
– Вы наверх? – спросила я, надеясь, что голос звучит спокойно.
– Нет, вообще-то я искал тебя.
– Я тороплюсь, – произнесла я извиняющимся тоном, подбирая с пола телефон.
– Я подумал, что нужно подвезти тебя домой. Один из моих ребят подогнал мне прокатную машину из салона.
– Спасибо, но я уже позвонила подруге.
Его улыбка была пластиковой.
– Ну хотя бы разреши проводить тебя до выхода.
– Мне еще надо сначала в туалет, – попыталась увильнуть я. – Пожалуйста, не ждите меня. Я в порядке, серьезно. А Марси, я уверена, не терпится увидеть вас.
– Твоя мама хотела бы, чтобы я своими глазами убедился, что ты дома и в безопасности.
Глаза у него были красные и воспаленные, он вообще выглядел крайне усталым и измученным, но я ни минуты не сомневалась, что это вовсе не входит в роль безутешного бойфренда. Доктор Хьюлетт мог сколько угодно врать, что Хэнк приехал в больницу без единой царапины, но я-то знала правду. В этой аварии он пострадал куда сильнее, чем я. И даже куда сильнее, чем вообще можно было пострадать в этой аварии.
Его лицо было похоже на взорвавшийся мясной фарш, когда я видела его перед тем, как окончательно потеряла сознание, и хотя нефилимская кровь исцелила его почти мгновенно, я знала, что с ним произошло что-то еще. Он мог отрицать это сколько угодно, но тогда, когда я смотрела на него мутным взглядом перед обмороком, он был в таком состоянии, будто побывал в клетке с разъяренными тиграми.
Он был сейчас таким усталым и измученным потому, что ему пришлось сражаться с падшими ангелами. По крайней мере, это была моя рабочая версия. Я перематывала в голове случившееся, и это было единственное объяснение, которое имело смысл. «Проклятые падшие ангелы!» – разве не эти слова процедил Хэнк за несколько секунд до аварии? Он явно не планировал столкновения с ними… Тогда что он планировал?