Забвение

Фитцпатрик Бекка

– Многое изменилось, пока тебя не было…

– Думаешь, я не догадываюсь?

Мне не хотелось грубить ей, но я не могла понять, как она может вот так стоять и читать мне лекции. Почему она думает, что может что-то советовать мне? Она разве была хотя бы раз в положении, хотя бы отдаленно напоминающем мое?

– Поверь мне, я понимаю это. И мне очень страшно. Я знаю, что ничего нельзя вернуть, и это пугает меня. Но в то же время…

Как мне объяснить ей это, когда я и себе самой толком не могла это объяснить. Вернуться –

это означало оказаться в безопасности. Вернуться – это означало иметь возможность все контролировать. Разве могу я идти вперед, если земля уходит у меня из-под ног?

Она набрала побольше воздуха в грудь и произнесла:

– Я встречаюсь с Хэнком Милларом.

Ее слова дошли до меня не сразу. Я уставилась на нее, чувствуя, как брови у меня в недоумении ползут вверх.

– Прости, что?

– Это произошло, пока тебя не было. – Она вцепилась рукой в край стола, и мне показалось, что только это не дает ей упасть.

– Хэнк Миллар? – Вот уже второй раз за это время мой мозг отказывался воспринимать полученную информацию.

– Он развелся.

– Развелся?! Меня не было всего три месяца.

– Нора… все эти долгие дни и месяцы, когда я не знала, где ты, жива ли ты вообще… он был единственным, что у меня оставалось.

– Отец Марси? – на всякий случай уточнила я, растерянно моргая.

Я никак не могла пробраться сквозь туман, который наполнил сейчас всю мою голову, от одного уха до другого. Моя мама встречается с отцом Марси – единственной девушки на свете, которую я ненавидела по-настоящему. Той самой Марси, которая поцарапала ключом мою машину, забросала яйцами мой шкафчик и дала мне прозвище «Нора-шлюшка».

– Мы раньше встречались. В старших классах и в колледже. До того, как я встретила твоего отца, – поспешно добавила мама.

– Ты… – голос наконец вернулся ко мне, – и Хэнк Миллар.

Она заговорила очень быстро:

– Я знаю, как ты относишься к Марси. И знаю, что сейчас ты воспринимаешь его через твое отношение к Марси. Но на самом деле он очень милый! Такой заботливый, щедрый и романтичный, – она улыбнулась, а потом покраснела, смутившись.

Я была вне себя. Так вот чем занималась моя мама, пока меня не было?

– Отлично.

Я взяла банан из вазы с фруктами и направилась к выходу.

– Мы можем хотя бы поговорить об этом? – Я слышала, как шлепают ее босые ноги по деревянному полу, когда она пыталась меня догнать. – Ты можешь хотя бы выслушать меня?

– Вроде как поздновато для «вечеринки-давай-это-обсудим».

– Нора!

– Ну что?! – огрызнулась я, оборачиваясь. – Что ты хочешь, чтобы я сказала? Что я счастлива за тебя? Это не так. Мы всегда смеялись над Милларами. Мы шутили, помнишь, что Марси такая из-за того, что она отравилась ртутью, которая содержится в этих дорогущих морепродуктах, которые употребляет ее семейство. И теперь ты встречаешься

с ним?!

– Да. Именно. С ним. А не с Марси.

– Для меня это одно и то же! Ты хоть подождала, пока высохнут чернила на свидетельстве о его разводе? Или все это началось еще раньше, когда он был женат на матери Марси? Ведь три месяца – это очень короткий срок!

– Я не обязана отвечать на такие вопросы! – Явно чувствуя, как пылает у нее лицо, мама пыталась успокоиться, потирая затылок. – Ты так реагируешь потому, что думаешь, будто я предаю твоего отца? Так поверь, я уже достаточно себя измучила и истерзала, думая, не рано ли двигаться дальше. Но он сам хотел бы, чтобы я была счастлива. Он бы точно не хотел, чтобы я вечно грустила и жалела себя.

– Марси в курсе?

Она вздрогнула от неожиданности:

– Что? Нет. Не думаю, что Хэнк уже сказал ей.

То есть пока я могу жить, не боясь, что Марси отыграется на мне за решения наших родителей. Конечно, когда она узнает, могу поспорить, что возмездие будет максимально жестоким и унизительным для меня.

– Я опаздываю в школу, – я начала рыться в вазочке на столике в прихожей. – Где мои ключи?

– Они лежат там.

– Ключи от дома у меня. Где ключи от моего «фиата»?

Мама сжала пальцами переносицу:

– Я… продала «фиат».

Я вперила в нее тяжелый взгляд:

– Ты продала мою машину? Как это?

Говоря откровенно, раньше я частенько ругала свою машину: я ненавидела эту коричневую, облупившуюся местами краску, эти потрепанные белые кожаные сиденья, эту постоянно ломавшуюся коробку передач. Но все-таки. Это была моя машина. Неужели мама так легко выкинула меня из своей жизни после моего исчезновения, что начала распродавать мои вещи?

– А что еще? Что еще ты продала, пока меня не было?! – спросила я.

– Я продала ее еще до того, как ты пропала, – прошептала она, опустив глаза.

В горле у меня опять стоял ком. Значит, я знала, что она продала мою машину, но не помнила об этом. Это лишний раз напомнило мне, насколько беззащитной я стала. Даже с матерью я не могла поговорить, чтобы не выглядеть полной идиоткой. Вместо того чтобы извиниться, я распахнула входную дверь и вышла на крыльцо.

И тут же вернулась с вопросом:

– А это чья машина?

Белый «фольксваген»-кабриолет стоял на той самой бетонной площадке, где раньше обитал «фиат». И судя по его виду он поселился здесь давно. Наверно, вчера, когда мы приехали из больницы, он тоже стоял здесь, но у меня было не то настроение, чтобы смотреть по сторонам. А когда я единственный раз за это время выходила из дома, я воспользовалась черным ходом.

– Твоя.

– В каком смысле моя? – я поднесла ладонь к глазам, защищаясь от яркого утреннего солнца, и сердито взглянула на маму.