Забвение роз
Шрифт:
– А после вы заснёте, - возразила Мериам, ловко скормив ему первую ложку.
– У меня всё само прекрасно заживёт.
Шардаш съел всё до последней капли. Если сначала фыркал, выражая недовольство, что с ним обращались, как с ребёнком, то потом с таким аппетитом заглатывал бульон, что адептка боялась за свои пальцы.
После еды профессора потянуло в сон. В качестве десерта попотчевав Шардаша морошкой - тот уж совсем обленился, позволяя Мериам делать всё, что угодно, - адептка вытащила из-под него одеяло и, поколебавшись, начала раздевать. Никаких колких замечаний не последовало:
– Пальцы тёплые, - неожиданно изрёк он, распахнув оба глаза.
Адептка взглянула на свои руки: они замерли на груди профессора, стаскивая рубашку.
– Ложись, - Мериам взвизгнула, когда Шардаш завалил её на себя.
– Белки красные, позёвываешь. Напрыгалась уже. Сама хотя бы поела?
– Да, - пролепетала адептка, дивясь странному, непривычному профессору.
И дело вовсе не в обращении на 'ты', а в интонациях голоса, в том, как Шардаш, наплевав на приличия, распутывал колтун в её волосах. Сосредоточенно так, но аккуратно. А Мериам так и полулежала на его груди, упершись в неё ладонями. Потом резко села, скатившись на одеяло, и заявила, что ляжет на полу.
– Почему?
– разочарованно протянул Шардаш.
Адептка не нашлась, что ответить, и нервно провела рукой по волосам, будто приглаживая их. Профессор пару минут пристально смотрел на неё, потом махнул рукой и отвернулся. Мериам по дыханию знала: не спит. Адептке тоже хотелось прилечь, но смущала вдруг ставшая неприличной близость к Шардашу. В ней появилось что-то личное, интимное, мешавшее пристроиться под боком профессора. Однако усталость взяла своё: зевнув, Мериам затушила очаг и световой шар и пристроилась на краешке постели. От порога тянуло холодом, одеяло было у Шардаша, поэтому адептке пришлось свернуться калачиком, чтобы согреться.
– Мериам!
– чуть вибрирующим низким голосом позвал профессор.
Адептка сама себе удивилась: её будто что-то толкнуло к Шардашу. Профессор перекатился на другой бок. Его руки обвились вокруг талии Мериам, прижав к себе.
– Вы... вы поступили нечестно, мэтр!
– адептка отчаянно пыталась вырваться, но, даже раненый, Шардаш легко справлялся с её потугами и хохотал.
– Да, это твоя четвертинка, - выдохнул профессор в ухо Мериам.
– Если меня не слушает человек, послушает зверь.
– Моя мать - светлая, не из вашего клана, - адептка тяжело дышала, уморённая борьбой. Ей показалось, или рука Шардаша сползла вниз?
– Мериам Ики, я использовал совсем другой способ воздействия. А теперь закрыли рот, перестали брыкаться, и спать! Могу поцеловать на ночь.
Мериам отказалась, заёрзала в объятиях Шардаша и попросила ослабить хватку. Тот убрал руки вовсе, пробормотал что-то невнятное и заснул. Приподнявшись, адептка постаралась разглядеть в темноте его лицо, потом отодвинулась, устроившись так, чтобы едва касаться профессора.
21
Регенерация оборотня, помноженная на мастерство мага, дала результаты. Страшные переломы срастались, боль беспокоила Шардаша только при резких движениях и капризах погоды.
Мериам тоже не жаловалась на раны. Плечи зажили, шрам на руке вывел профессор. Прикосновение
Мериам забрала заплечный мешок и обезвредила капкан, чтобы в него не попался ещё кто-нибудь. Вернулась пешком - на этом настояла сама. Морозный воздух румянил щёки и очищал сознание. Обдумать предстояло многое, в том числе, утреннее предложение Шардаша вернуться к людям. Оно прозвучало неожиданно, когда Мериам готовила завтрак. Профессор мотивировал его тем, что не желал адептке серьёзных неприятностей:
– Это уже дружба, Мериам, на это посмотрят иначе. Исключат из школы. Да и ведёте вы себя странно. Сначала тепло, потом холод. Всё утро от меня будто прячетесь.
– Просто... просто вы меня смутили вчера, - чуть слышно пробормотала адептка и нечаянно щедро сыпанула в кашу соли. Когда заметила, было поздно.
– И что же такого я сделал вчера?
– насупился Шардаш. Сидя на кровати, он буравил Мериам взглядом.
– Попытался вести себя по-человечески?
– Просто вы...
Адептка не закончила фразу и отвернулась. Вздохнула и добавила:
– Увы, я не такая. Простите.
– Хорошо, адептка Ики, получите кнут, - неожиданно резко сказал Шардаш и потянулся за волшебной палочкой.
– Ну, чего глазами хлопаете? Не желаете забирать мешок - не забирайте.
– А как же каша...
– Выметайтесь!
– рыкнул профессор и, позабыв о сломанной ноге, необдуманно со всей силы топнул по полу, чтобы тут же скривиться от боли и пройтись по умственным способностям людей.
Испуганная Мериам не посмела ослушаться, бросила кашу и не шагнула - прыгнула в вихрь перемещения, спиной ощущая ярость Шардаша. Что её вызвало, адептка так и не поняла, однако по возращению твёрдо заявила, что никуда не уйдёт, пока честное имя профессора не восстановят. Тот встретил её решение ледяным молчанием.
С тех пор минула неделя.
Шардаш уже ходил, хромая, с помощью самодельного костыля, но ходил, утром и вечером подлечивая ногу. Магия вернулась к профессору в полной мере, поэтому, маясь от вынужденного безделья, он накачал столько силы в кристалл перемещения, что хватило бы на дюжину переходов. Зато характер Шардаша испортился: вернулась прежняя въедливость, придирчивость, колкость. Мериам снова ощутила все прелести жертвы, но терпела, не позволяя себе плакать. Она списывала злобу профессора на болезнь.
Спали они в разных углах: Шардаш недвусмысленно дал понять, что никого греть больше не собирается, 'а если холодно, одеваться надо теплее'. Мериам обиделась, напомнила, что не сама ему в постель лезла, на что получила едкое:
– Рад, что с нравственностью у подрастающего поколения всё в порядке, а вот фантазия разгулялась. Я просто заботился о вашем здоровье. Теперь же, когда вы ничем не болеете, в этом нет необходимости.
Мериам непривычно было спать на полу у очага - и жёстко, и холодно. Пару раз она даже порывалась попросить Шардаша позволить прилечь на краешке, но раздумывала, бросив взгляд на спину профессора. Отныне он всегда спал к ней спиной.