Забудь о прошлом
Шрифт:
— Я ничего не хочу сказать. Просто у меня возникла ассоциация, я ею с вами поделился. Все.
— Что ж это было, если не молитва? — спросил Дэвид.
— В первый момент у меня возникло ощущение, что передо мной гимнастический зал, — сказал Дан.
— А лозунги, которые они скандировали?
— Почему обязательно лозунги? — возразил Дан. — Голосовая гимнастика.
— Голосовая, гм… — Дэвид замолчал.
— А во второй? — спросил Патрик.
— Что? — не понял Дан.
— Во второй момент. В первый у тебя возникло ощущение, что ты любуешься физическими упражнениями, а во второй?
— То же самое, наверно, — протянул Дан неуверенно.
— А если подумать?
— Ну… — Дан замолк.
Пока он думал, в открытое настежь окно коттеджа, в котором
Дан, морщась, сел на неприятно влажную, даже липкую, оранжевую траву, с каждым днем внушавшую ему все большее отвращение, и машинально включил запись. Длинная фраза из четырех самостоятельных предложений. Это единственное, что удалось установить. Может, на Земле? Но и Земле, ее умам и технике, нужен материал, а его нет. Обшарены сотни заброшенных строений — и ни одной книги, ни одной газеты, ни одного печатного слова, даже ни одной надписи. Видимо, все это исчезло достаточно давно. Но тогда должно быть нечто другое — микрофильмы, диски, кристаллы, что-нибудь! Если информация этого мира перенесена в машинную память, к ней нет иного доступа, как через компьютеры. Компьютеры, покрытые толстым слоем пыли, давным-давно, наверно, десятки лет назад выключенные, со стертой памятью… Единственное — в оставленных домах удалось собрать около сотни треугольных прозрачных пластин, предположительно, носителей информации. Но как к ней подобраться? Возможно, это удастся сделать на Земле, но когда? А послание ждет ответа. И почему палевиане не перевели его на интер? Не сумели расшифровать язык? Но это означает… Что же сие означает?
— Патрик, — спросил Дан, поворачиваясь к устроившемуся на ступеньках крыльца с пакетом грейпфрутового сока Патрику, — как ты считаешь, если они нас столько времени слушали и наблюдали… примем это за постулат… но не смогли раскодировать наш язык, можем ли мы расценивать их научно-технический уровень, как равный нашему? Я не говорю, более высокий.
— В твоем вопросе содержится ответ, — флегматично заметил Патрик, не отрываясь от своего пакета.
— Нет?
— По-моему, нет.
— Странно…
— С позиций ВОКИ и прочих восторженных олухов — да. Однако при более трезвом подходе… Я надеюсь, ты не забыл прощальный разговор у шефа?
— Думаешь, они не только остановились в развитии, но и деградировали?
— А ты иного мнения?
— Но тогда… Что если они полагаются на нас? Взывают к нашей помощи?
— Или, напротив, предлагают нам убраться восвояси, — сказал Маран, который стоял в дверях, время от времени оборачиваясь, чтобы взглянуть на приборы. — Разве этот вариант исключен?
— Нет, но…
А почему, собственно, но? Вполне вероятно, что им предлагают сматывать удочки. В общем контексте поведения хозяев планеты это вполне логично… Дан вздохнул.
— Вечно ты скажешь что-нибудь эдакое, — полушутливо-полусерьезно упрекнул он Марана, — совсем в тебе романтики нет.
— А ты уже рисовал себе тюрьмы и истомленных узников, умоляющих об освобождении? — усмехнулся Патрик. — Среди них наверняка и заточенная в карцер красавица…
— И это не исключено, — сказал Маран серьезно. — Я имею в виду тюрьмы и узников, разумеется. Прелесть этой планеты в том, что на ней возможно все. Кроме разве что красавиц.
— Заточенных красавиц, — напомнил Патрик.
Маран с сомнением покачал
— Не верю.
— Правильно делаешь, — согласился Патрик. — После наших земных девочек… хотя что земные! Знаешь, какие женщины самые красивые во Вселенной? Лахинские. Это нечто умопомрачительное. Королевы. Богини. Кинозвезды. — Увлеченный воспоминаниями, он даже встал. — Нигде и никогда у меня не было столь приятной и столь трудной работы. Сам не понимаю, как я не прогорел. Я без конца оглядывался на женщин, вопреки всем приличиям, машинально, мне приходилось постоянно себя контролировать, и все-таки я никак не мог удержаться… Хорошо еще, что там не в ходу сцены ревности, дуэли и прочие милые забавы, и женщины гораздо более независимы, чем могли бы быть… Сдается мне, что это красота делает их независимыми. Чем красивей, тем независимей.
— Вовсе нет, — возразил Дан. — Во всяком случае, не всегда. На Земле восточные женщины были красивы и бесправны.
— Да? Я и забыл, что ты знаток истории.
— Кто тебе сказал?
— Шеф.
— Зачем?
— А что, это секрет?
— Да нет. Просто странно.
— Ничего странного. Он посоветовал мне иметь в виду твое увлечение. Сказал, что знание истории может нам тут понадобиться.
Знание истории. Да уж! Конечно, не столько знание самой истории, сколько владение методом исторического анализа. Чтобы разобраться в нынешней ситуации этого мира, хорошо бы взглянуть на нее с позиций его исторического развития. Да, но как? Если нет ни одного письменного источника, ни одного так или иначе зафиксированного факта? Опираться на рассказы? Для этого надо сначала найти общий язык с рассказчиками. А рассказчики отнюдь не торопятся рассказывать. Дан безнадежно покачал головой.
После первого визита в подземелье они еще несколько раз предпринимали попытки проникнуть в непонятный зал, уже не прячась, открыто. Вначале шли с зажженными фонарями, потом выяснилось, что свет в туннелях загорается при прикосновении к металлической полосе арки входа или раме двери зала, и они стали включать его, предупреждая тем самым о своем появлении. Безразлично. Нет, им не мешали ходить внизу, где оказалось множество туннелей, пересекавшихся, разветвлявшихся, изгибавшихся под самыми разными углами. Сущий лабиринт. Оказалось, что лабиринт этот расположен под центральной площадью, а подземный зал, который оплетали туннели, находился прямо под круглым зданием, являясь его своеобразным подземным этажом, связанным с верхними посредством винтовых лестниц. По ходу туннели перебивались большими помещениями, как правило, совершенно пустыми… вообще подземная часть города пустовала, она была облицована пластиком, выложена плитами, снабжена осветительными приборами, вделанными в стены и выглядевшими, как длинные полосы почти того же цвета, что пластик, но в ней не было ни одного предмета, даже стула, что доказывало правоту Марана — жили обитатели города все-таки наверху, в домах, а внизу они… не то чтобы прятались, это так, попутно, внизу они молились или упражнялись, что именно, осталось загадкой… В любом случае, увидев землян, они неизменно бросали свое занятие и рассеивались, по-прежнему прикидываясь, что не замечают их присутствия. Встретив «гостей» в туннеле, палевиане на безопасном расстоянии поворачивали обратно и исчезали, а если избежать встречи было невозможно, проходили мимо с отсутствующим видом. Никому из землян ни разу не удалось хотя бы перехватить чей-то взгляд, посмотреть кому-то в глаза. Несколько раз они пытались заговорить, их «не слышали»…
В ухе запищало, Дан машинально нажал на «ком» и услышал взволнованный голос Дэвида.
— Парни, мы обнаружили картинную галерею. Если хотите взглянуть, двигайте сюда.
Окинув взглядом обширное помещение, спрятанное за узкой, низкой дверью, Дан слегка позавидовал… да, Дэвиду с Артуром повезло, останься этот сектор на завтра, тогда он, Дан, первым переступил бы порог широкого, длинного, как коридор, зала с высоким потолком, без единого окна, но ярко освещенного. Свет шел сверху, от пересекавших потолок вдоль и поперек полос, за матовым стеклом прятались, видимо, очень мощные лампы… А кто, кстати, их зажег?