Заблудшие

Полозова Татьяна

– Сэр, я действительно хотел бы поговорить с Вами. – Согласился Питер.

– Говорите. – Разрешил шаман, приглашая агента присесть.

– Как Вы думаете, кто мог поджечь поселок сегодня ночью?

Мужчина-индеец поднял свои седые густые брови и проникновенно взглянул на Питера.

– Не знаю, но скорее всего тот же, кто и убивал наших общинников. – Предположил он.

– И по какой причине?

– Все по той же. Расстроить собрание. Они боялись, что мы слишком многое узнаем и решили так сорвать все наши планы. Но Вы-то уже наверняка на верном пути? – С надеждой спросил

Бизон.

– Почему Вы так решили? – Осведомился агент.

Шаман только ухмыльнулся.

– Вы не простые люди. Не такие как эти полицейские. А та Ваша напарница очень интересующаяся девушка.

Марлини улыбнулся. Он никогда не слышал, подобного комплимента для женщины.

– Да. Она в университете занималась культурами коренных жителей Америки. – Подтвердил он.

– Да. – Шаман закурил трубку с какой-то пахучей смесью, аромат которой перемешался с горьковато-кислым запахом варева, стоящего на плите. – Мы назвали бы ее Мудрой Пумой. А Вас… - старик призадумался, глядя на мужчину, - Вас мы бы назвали Хитрым Ягуаром.

– Это хорошее прозвище. – Согласился агент. – А как бы Вы назвали агента Гордона?

– Это кавалера Вашей напарницы? – Уточнил шаман, чем поверг Марлини в некоторый ступор. Теперь все вставало на свои места и объясняло несколько противоречивое поведение агента Робинсон.

– Почему Вы решили, что он ее кавалер? – Поинтересовался он у Бизона.

– А что разве нет? – Удивился тот. – Это, мне кажется, заметно. Хотя Вы правы. Кавалер он ей только временно. Скоро все изменится. – Пророчески изрек шаман. – А назвали бы мы его Слепым Кабаном.

Это развеселило Питера. И хотя ростом они с Майклом были примерно одинаковым, последний был на десять-пятнадцать килограмм крупнее Питера, поэтому казался несколько неуклюже, особенно рядом с худенькой Кетрин. Хотя стоит отметить что, несмотря на свои пропорции, он был довольно проворным, если бы не его заторможенный мыслительный процесс.

– Ну почему Кабаном понятно, а вот почему Слепым? – Развеселившись, спросил Питер.

– Да потому что не видит ничего дальше своего носа. Хотя он здесь не один такой. Судя по всему, Вас тоже можно назвать пока Слепым Хитрым Ягуаром.

– Утешает, что Вы говорите «пока». – Отметил Питер, за несколько дней привыкший к многозначительности слов индейца.

– Только от Вас зависит насколько долго продлится. – Ответил шаман.

– Ладно, речь не о нас. Скажите, может быть, после сегодняшней ночи Вы стали кого-то подозревать? – Вернулся к теме агент.

– Нет. – Покачал головой хозяин дома. – Но я кое-что узнал, о тех людях, которые посещали нашу старушку.

– И что это за люди? – Заинтересованно уставился на старика агент.

– Они из города. Говорят, что частенько бывают у нее, но только вот цели их не известны до конца. Говорят, что они берут у нее лекарства.

– Но Вы же сказали, что она редко кому помогает даже из «своих» неужели она стала бы помогать посторонним? – Удивился Питер.

– Это уже ваша забота. – Перевел на него ответственность индеец.

– Тогда последний вопрос – Вы знаете, кто в резервации болен гемофилией – несвертываемостью крови?

– Это

интересный вопрос. Я многих лечил от многого. В основном от душевных мук, но несвертываемость крови…, - шаман задумался и надолго замолчал, сжав губы. – Пожалуй, я знаю одного человека. Он живет здесь неподалеку и сможет Вам помочь. – Ответил он через несколько секунд. – Я попрошу, чтобы Медвежонок проводил Вас.

Шаман выглянул на улицу и позвал своего подопечного. Тот был неподалеку, играя вместе с местными мальчишками в мяч. Прошептав ему на ухо, что-то невнятное, он вновь зашел в дом и сказал агенту, что тот может проследовать за мальчиком.

Мужчина благодарственно поклонился и вышел.

***

Кетрин помогла своим коллегам разместиться в отеле и вернулась в резервацию, не желая затягивать и так быстро улетучивающееся время.

Она подъехала к одному из самых старых хоканов поселения и постучалась. Дверь открыла высокая худая женщина шестидесяти трех лет – мать Кларка Майклза. Ее красные от слез глаза выделялись на болезненно-белом лице. Итак худая, от горя женщина еще сильнее высохла. Она стояла словно мумия, не произнеся ни слова, и только безразлично смотрела на Кетрин. Девушка посмотрела на нее и невольно вспомнила свою мать. Та выглядела примерно так же, когда погиб отец - абсолютно равнодушная ко всему, молчаливая, почти неживая. Мать Кетрин долго не могла прийти в себя после той трагедии, она даже забыла о постоянных спорах с дочерью о ее профессии.

– Простите, Вы Аннабель Майклз? – Осторожно спросила агент Робинсон у женщины.

Та только махнула головой и жестом пригласила девушку войти.

Дом был чист и уютен. Нехитрый скарб состоял из небольшого количества деревянной мебели, сделанной, в основном, из сосны или дуба, самой необходимой посуды и некоторых атрибутов индейского культа.

– Простите, миссис Майклз, я понимаю, как Вам сейчас тяжело, но позвольте задать несколько вопросов. Это может помочь поймать убийцу.
– Кетрин говорила очень медленно и тихо, словно боялась спугнуть собеседницу.

– Да. Конечно. – Женщина, наконец, подала голос. Он был очень спокойным, мягким, немного глуховатым.

Кет вновь представила себе картину двухлетней давности, когда после гибели ее отца к ним приходили разные люди и задавали вопросы. Это было больно и отвратительно, так как заставляло вспоминать все ужасы снова и снова изо дня в день. И вот теперь Кет была вынуждена сама стоять здесь и мучить своими расспросами обезумевшую от горя мать. В глубине души она и не надеялась на то, что допрос что-то даст, но не проверить не могла.

– Мэм, скажите, у Вашего сына были враги? – Задала она классический вопрос.

Миссис Майклз села на коричнево-красный диван в гостиной и пригласила присесть агента.

– Нет. Не думаю. – Коротко ответила та, она плохо говорила по-английски, но разобрать слова все-таки представлялось возможным.

– Он ссорился с кем-нибудь в последнее время?

– Не знаю. Он мне мало что говорил о своей жизни.- На этих словах женщина остановилась и стала продолжительно и часто дышать, пытаясь подавить слезы.