Забавы Пилата
Шрифт:
Каледин подходил к наметкам возможного оперативного плана, когда его отвлек телефон. Уже по тембру звонка полковник безошибочно научился отличать аппараты: высокий и звонкий – городской, низкий и ровный – прямой телефон генерала Волкова, звеняще-сочный и громкий – аппарат закрытой связи.
По городскому звонил Зайцев.
– Только что сообщили, что ночью при попытке к бегству убит Лодочников.
– Как убит? – медленно произнес полковник, будто в ледяную прорубь провалился.
Со смертью Баркаса рушились все оперативные планы, и теперь следствие начнет буксовать. Какой смысл докладывать Волкову о желании
– Кто его убил? – спросил Каледин.
– Лодочников разыграл самоубийство. Охранник сунулся в камеру. Тот его по голове, забрал дубинку и к выходу. Там еще двоих отмолотил. Выбежал на улицу, а тут случайно милицейский наряд подъехал. Одного Лодочников дубинкой ударил, а второй, не будь дураком, за автомат схватился. Когда «Скорая» приехала, Лодочников уже умер.
– Вот зараза! Не могли кого-нибудь другого застрелить! – в сердцах выругался полковник. Машинально вытащив из пачки вторую сигарету, он отправил ее в рот. То ли мертвеца ругал Каледин, то ли чересчур меткого стрелка. – Никогда бы не поверил, что это случайно. Надо сказать ребятам, чтобы проверили как следует этого сержанта, а заодно и всю дежурную смену изолятора.
– Что делать будем? – ждал указаний Зайцев.
– Что, что, – соображал Каледин. – Сколько с ним в камере человек сидит?
– Не знаю, а что?
– Поедем в изолятор. Будем беседовать со всеми.
Известие о ночном происшествии быстро облетело изолятор временного содержания, наполнив атмосферу бетонных коробок неприятным духом. Хулиган, чуть было не рванувший на волю вслед за Баркасом, от всей своей заскорузлой души благодарил бога, что этого не сделал. Случись иначе, он сейчас вполне мог бы разделить участь беглеца и вместе с ним лежать в холодильнике ментовского морга в ожидании вскрытия.
Работяга, еще недавно покушавшийся с Хулиганом на Баркаса, также заметно притух, опасаясь, как бы его не приплели еще и к этому делу.
Больше других общавшийся с Баркасом, Сухарик находился в полушоковом состоянии, не находя себе места. Он то сидел неподвижно, глядя в одну точку, то начинал нервно метаться по камере, вызывая недовольство Хулигана.
Утром Хулигана вызвали на допрос. После часового отсутствия он вернулся в камеру и недовольно сообщил:
– Я думал, меня по моему делу вытащили, а это из-за побега. Все спрашивали: что да как? С кем, мол, он «кентовался», с кем последним разговаривал…
Хулиган с ухмылочкой посмотрел на Сухарика и продолжил монолог:
– А мне это надо? Мне бы со своими делами разобраться, а не в чужие базары лезть.
Он занял свое место на нарах и демонстративно от всех отвернулся.
Через пять минут крашеная дверь снова открылась. Мордатый охранник позвал на допрос работягу.
Экскаваторщика не было примерно с полчаса, а когда он вернулся, то подтвердил, что и его вызывали из-за попытки побега сокамерника и спрашивали о времени пребывания Баркаса в камере. Естественно, ничего путного рассказать операм работяга не мог, и его вернули в камеру.
То же самое повторилось и с худощавым мужиком-воришкой. Задавали те же вопросы,
Послышались шаги надзирателя. Дверь в очередной раз распахнулась, и раздалась громкая, рассчитанная на глухих команда:
– Калякин, на допрос!
Сухарик обреченно поднялся и, сцепив руки за спиной, отправился к выходу. По длинному коридору с решетками арестанта доставили на место.
– Стой! Лицом к стене!
Пришли. Сухарик уперся мордой в стену и, пока его не позвали, разглядывал мелкие трещинки на штукатурке.
Серая комната для допросов была похожа на пресс-центр. За столом несколько человек в костюмах с селедками [5] . На штативе у окна – видеокамера. На столе магнитофон с микрофоном… Чем не пресс-конференция улизнувшего из логова врага разведчика?
– Здравствуйте, Александр Викторович. Проходите, садитесь, – не по-протокольному встретил Сухарика Каледин.
5
Галстук (жарг.)
– Здравствуйте… – слегка растерялся тот и, обойдя стол, присел на жесткую арестантскую табуретку, лицом к объективу.
– Ты слышал, что произошло ночью? – спросил Каледин.
– Да, чего ж! Тюремный телеграф работает исправно, – подтвердил Калякин. – Из нашей камеры зэк убежал, а его, говорят, застрелили. Может, врут, конечно. Не знаю я, начальник.
– Не врут, все верно, – согласился полковник и, вытащив пачку «Честерфилда», предложил ее арестанту: —. Хочешь закурить?
– Нет, спасибо. Я в детстве завязал, – вежливо отказался Сухарик, не успевший отвыкнуть от нормальной жизни и привыкнуть к тюремной. Сигарета еще не стала для него привычной единицей обмена – тюремным долларом.
– С Баркасом вы находились в одной камере? – перешел к делу Каледин.
– А вы что – не в курсе? Находились, – согласился Сухарик, не делая из этого тайну, и тут же пояснил: – Но бежать с ним я не собирался.
– Вы общались? – последовал следующий вопрос.
– Ну, так… Особо нет, – расплывчато ответил арестант. Он не был настроен на откровенность с ментами, засадившими его за решетку. – Там все общаются.
– Говорили о чем? – не унимался полковник.
– Баркас спрашивал меня, за что я в хату попал, – ответил парень. – Как раньше жил. Чем занимался.
– И?
– Я ответил, что, мол, приемник толкнул, а он краденый оказался. Да что вы, сами не знаете, что ли!
– А вот твои сокамерники говорят, что вы с Баркасом подружились и держались вместе, – с укором произнес Каледин, уличая арестанта в неточности.
– Да врут они все, начальник! – не согласился Сухарик. – Этот длинный с другим мужиком на Баркаса наезжали и на меня, а он их приструнил. Вот теперь и болтают, козлы!
– Послушай, Александр. Давай поговорим, как мужики. Брось дурака валять: «Нача-альник». Я же знаю, что ты не уголовник и сюда попал случайно. Давай обойдемся без понтов, – добросердечно посоветовал полковник. – Мне важно знать, что говорил тебе Баркас перед побегом. Он совершил опасное преступление. Понимаешь?